Читать книгу - "Сказание о девочке и королевском звере - Нахоко Уэхаси"

сидевшие поодаль, встали со своих мест, чтобы получше разглядеть зверей. Их лапы были скованы стальными цепями – оджи иногда хлопали крыльями, но взлететь не могли. Лучи закатного солнца поблескивали на перьях и шерсти.

Звери не поддавались дрессировке, даже если люди их воспитывали с самого юного возраста. Но, что удивительнее, выращенные в неволе оджи крыльями не пользовались – не пытались улететь от своих хозяев.

Таинственных существ, величественных и безмолвных, держали при дворе. Их служба состояла лишь в немом присутствии на торжествах. Они отличались от остальных животных, и это сразу бросалось в глаза.

Возле каждой повозки стоял страж с тихой флейтой наготове – на случай, если зверь рассвирепеет. Все знали, что в ярости оджа способен разорвать даже стальные оковы.

Гости королевы уже не раз видели оджей, но сегодняшнее зрелище было особенным: среди взрослых особей оказался детеныш, который еще даже не оперился. Он беспокойно оглядывался и хлопал крыльями – птенец впервые очутился среди стольких людей.

Дамия отставил бокал, поднялся из-за стола и подошел к королеве с поклоном:

– Тетушка, пожалуйста, примите этот дар ко дню рождения от вашего покорного племянника.

– Интересно, – тихо произнесла она, не сводя глаз с детеныша. – Значит, ты его поймал?

Дамия улыбнулся:

– Да. Передаю его вам и молюсь за ваше долгое правление.

– Спасибо, – коротко кивнула она.

Яр отстраненно наблюдал за празднеством, словно за ожившей, движущейся картиной. Эту технику он отточил за годы службы в сэдзан.

Суть метода заключалась в том, чтобы не сосредотачиваться на чем-то одном, а ощущать целое. Когда на больших и шумных мероприятиях, вроде этого пира, происходило что-то неладное, это хлестало по обостренным чувствам воина – словно посреди бурной реки вдруг вбивали сваю, нарушая привычное течение.

Сейчас Яр полностью сосредоточился на своих ощущениях. Но когда вывезли оджей, он, хотя и знал, что оставляет врагу брешь для удара, позволил себе отвлечься всего на секунду.

Оджи и вправду были красивыми созданиями… Вот только Яр, глядя на них, испытывал жалость – особенно к птенцу.

Гвардеец отвернулся, посмотрел на ёдзэ – и застыл. Всего на мгновение на лице королевы мелькнула гримаса боли. Она совсем не выражала гордости и торжества над покоренной мощью дикого зверя.

Стражу показалось, что он увидел то, чего не должен был, поэтому он быстро отвернулся и остановил взгляд перед собой. Следовало снова отстраниться и сосредоточиться на ощущениях.

Присутствие беспокойного птенца на смотре тревожило и остальных оджей. Его страх как будто заражал соседей: другие звери тоже начали хлопать крыльями и вертеться. От каждого взмаха с деревьев сашия осыпались белые цветы, покрывая собой угощение на столах.

Яр нахмурился. Он почуял что-то неладное, но пока не понимал, что именно. Взмахи крыльев, летящие цветы, взрослые оджи, детеныш… Птенец был ниже остальных, и над его головой открывался просвет. Страж, стоявший с правого края, поднес к губам тихую флейту. Звука Яр не услышал, но звери застыли.

Они перестали махать крыльями – и он увидел, как за их спинами что-то мелькнуло в кроне дерева.

Молниеносно наложив стрелу на тетиву, Яр бросился к королеве и встал перед ней.

Он выстрелил. Навстречу летела другая стрела. Она задела плечо детеныша – тут же брызнула кровь – и помчалась дальше, прямо Яру в живот.

Гвардеец увидел, как темная фигура упала с дерева и осталась неподвижно лежать на земле.

– Яр!

Кто-то звал его по имени. Гвардеец судорожно хватал ртом воздух, но не мог вдохнуть. Его прошиб холодный пот. Обессилев, он рухнул на колени. Схватился за стрелу, попытался что-то сказать, но из горла раздался только хрип. Перед глазами все померкло.

– Яр! Яр!

Он услышал чей-то голос и провалился в темноту.

Яр долго метался в бездне, но наконец пробился к свету. Он почувствовал, что тело онемело.

– Очнулся? – произнес голос.

Яр открыл глаза и увидел, кто к нему обращался, – над ним нависал лекарь.

– Слышишь меня?

Гвардеец моргнул, подтверждая, что слышит. Его живот задеревенел. Яр страдал разом и от ноющей, и от режущей боли и боялся, что, если заговорит, станет хуже.

– С тобой все хорошо, – спокойно объяснил лекарь. – Тебе несказанно повезло. Лучник попал в живот, но твои внутренности каким-то чудом остались целы. Наверное, из-за того, что стрела задела птенца, пробивной силы в ней поубавилось. Считай, малыш спас тебе жизнь.

Врач принялся рассказывать, какое лечение нужно Яру и как долго он будет поправляться. Затем доктор зачерпнул ложкой целебный отвар и протянул пациенту.

– Не глотай сразу – сначала подержи во рту. Иначе подавишься.

Яр сделал, как было велено, но, стоило проглотить лекарство, живот пронзила острая боль. Не хотелось представлять, что ее придется терпеть во время каждого приема пищи.

Лекарь наказал побольше отдыхать и вышел из комнаты. Отвар оказался снотворным, и вскоре на раненого напала дремота. Проваливаясь в забытье, Яр вспоминал, что произошло до и после выстрела. Картины, всплывавшие в голове, не давали ему покоя. Перед атакой что-то привлекло его внимание, но тогда он не понял, что именно. Сейчас, мысленно воспроизводя произошедшее, страж нашел тревожную деталь: почему солдат с тихой флейтой, стоявший справа с краю, вдруг применил ее? И почему Яр секундой раньше сам обратил на того внимание?

Мужчина вспомнил, как стрела задела птенца, как брызнула кровь… и провалился в сон.

Одновременно со смотром оджей в честь дня рождения королевы в замке великого князя проходил парад тодов. Его проводил второй сын арухана Нуган.

Юноша сложил ладони на рукояти вонзенного в землю любимого меча, массивного и грубоватого. Сохраняя безупречную осанку, Нуган наблюдал за тодами. Звери беспрекословно двигались под барабанный бой, по сигналу перестраиваясь в самые разные боевые порядки.

Вокруг них на площади перед замком поднималась пыль, в воздухе витал запах мускуса. От него Нугану становилось жарко – вид тодов, разрывающих добычу, куда сильнее будоражил его кровь, чем объятия женщины.

«Если бы я только мог пользоваться мощью чудовищ, когда сам пожелаю…»

Тогда бы можно было забыть о страхе перед соседями.

Нуган с детства восхищался первым аруханом – Яманом Хасаром, человеком, который был готов отдать жизнь во спасение ёдзэ и народа. Он седлал тодов и разбивал неприятеля – не ради богатств, но во имя страны и королевы. У Ямана были чистые намерения, и он прожил красивую и достойную мужчины жизнь.

Когда Нуган впервые услышал историю Ямана, она настолько его впечатлила, что мальчик заплакал.

– Стань таким же, как Яман, – сказал тогда отец, поглаживая сына по голове.

Уже повзрослев, Нуган как-то поделился с