Читать книгу - "Великая река. Другой берег - Алёна Дмитриевна Малухина"

– Не может такого быть! – у Ойкью задрожали брови. – Ты только пугаешь!

– Это же Дух Подземных вод, деточка, – елейным голосом пропела старуха. – Он может как дать воду, так и отнять.

– Какой ужас! – Ойкью схватилась руками за свои волосы – она и правда была напугана. – Разве можно так не думать о последствиях?!

И она подбежала к окну и прижалась к стеклу носом рядом с Яргой.

– Пожалуйста, сделай что-нибудь! – воскликнула она через секунду. – Там ведь дриады!

– Зачем это? – весело отозвалась старуха. – Если подумать, какое мне дело до этого леса? А уж до его душ – тем более.

– Пожалуйста, ну пожалуйста! – взмолилась Ойкью. – Мне так жаль, что я была груба с тобой! Я теперь вижу: я ничем тебя не лучше!

Варн ударил себя ладонью по лбу и подумал раздосадованно, что такое извинение, верно, разозлит Яргу ещё больше.

Но та внезапно расхохоталась.

– Не лучше! Это уж точно! Но делать я всё равно ничего не буду!

– Неужели ты так зла на Ойкью, что готова теперь погубить целый лес? – возмутился Варн. – Ты и сама вообще-то тоже тут живёшь! Я уже говорил: я могу помочь, только скажи, что делать!

– Мне бы кто сказал, что делать, – фыркнула Ярга. – Я вообще-то понятия не имею, как с ним справиться. Я бы могла отдать ему звезду… только я пообещала ей этого не делать. Так что, ребятки, мне с ним не сладить.

– Как это… ты ей пообещала? – брови Ойкью удивлённо поползли вверх.

– Разве ты не украла её? – вторил ей Варн.

– Как же! – старуха презрительно сощурилась. – Думаешь, кому-то вроде звезды будет хорошо под землёй? А на дне ручья? В черепе ей, правда, сидеть тоже не очень – так что иногда она даже просится наружу, но так она хоть видит небо. А если выберется – Дух её точно найдёт.

Ойкью и Варн переглянулись.

– Так что улетайте-улепётывайте отсюда, пока не поздно, дурачки, – в голосе Ярги засквозила усталость. – Если ещё не поздно. И уплывайте подальше по Великой реке, и надейтесь, что Дед вас не найдёт.

Варн и Ойкью переглянулись. Дом покачивался на столбах, словно был птичьим гнездом, за окном бушевали гроза и дождь. Варн, пожалуй, мог бы улететь, но Ойкью отсюда не выбраться, а он сам не сможет её здесь бросить. Нечего и думать о том, чтобы куда-то идти.

– Нет, – медленно сказала Ойкью, которая тоже всё это понимала. – Уже поздно. К тому же, раз уж я наворотила дел, я и должна придумать, как с этим справиться.

С этими словами она села на пол и обхватила руками голову, крепко задумавшись.

– А ты не можешь сделать что-нибудь волшебное из лунного света? – с надеждой спросил её Варн.

– Нет. Даже и не думай, – Ойкью покачала головой. – Я умею, но мне нельзя делать почти ничего из того, что может моя мама. А после встречи с лодочниками и Дедом я могу и того меньше.

– Так ты расплатилась с ним своей песней? – внезапно заинтересовалась Ярга.

– Нет, – вновь произнесла Ойкью. – Нет… Я не была на Другом берегу. Я сделала другое и теперь не могу больше петь, и ещё…

И Ойкью обхватила себя руками, так, словно внезапно замёрзла. Варн сел рядом и положил руку ей на плечо, но Ойкью даже не шелохнулась – она глядела на Яргу.

– Если ты думаешь, будто я знаю, что у тебя с лицом, то это не так, – хмыкнула старуха, усаживаясь на пол напротив них. – С Дедом всё всегда по-разному… И всё всегда нехорошо. Я приходила к нему однажды, когда была ещё глупой девчонкой, как ты. Я хотела знать. Я тоже сначала повстречалась с лодочниками, только от них было мало проку, и они сказали мне идти к Деду. И я пошла. И он пообещал мне путь на Другой берег и истину, а взамен… А взамен потребовал моё зрение. Он сказал: взгляд земного существа исказит истину, и у меня не должно быть глаз, чтобы её узнать.

– И ты отдала… – громко прошептал Варн, исполненный ужаса и сочувствия.

– Нет, – Ярга усмехнулась. – Я попыталась сама попасть на Другой берег. И истина ослепила меня. С тех пор и по сей день я остаюсь на границе.

– На границе? – Ойкью нахмурилась.

– А ты не поняла? – старуха продолжала улыбаться. – Отсюда до Другого берега – поближе, чем из любого иного места леса. А ты? Как тебе удаётся до сих пор куда-то идти?

– А я – просто хочу убежать. – Ойкью негромко рассмеялась и поднялась с пола. – В этом лесу мне нет места.

Варн многое хотел теперь узнать у неё: случилось ли с ней нечто похожее на то, что произошло с Яргой, и что значат эти слова про то, что Ойкью в лесу нет места… В этот миг домик тряхнуло ещё раз, но Ойкью устояла на ногах.

– Знаешь, я, наверное, попробую спеть, – проговорила она задумчиво и взялась руками за свой шарфик. – Пожалуйста, отвернитесь, ладно?

Варн с тяжёлым вздохом повернулся к ней спиной. Он услышал, как Ойкью прокашлялась, а потом зазвучала песня, очень похожая на ту, которую пело белое существо в лесу, и всё же иная – песня Ойкью казалась тише и нежнее. Вдобавок в ней не было щелчков и потрескиваний – только странные мелодичные звуки вроде щебета, лёгкие, как звон колокольчика. Это и правда очень походило на то, как поёт малиновка.

Варн сидел на полу, и по спине у него бежали мурашки – не потому, что за окном вдруг стал сгущаться белый туман, и не потому, что Ойкью красиво пела. Варн сидел неподвижно, и его волновала одна-единственная мысль: если он сейчас обернётся, то увидит её лицо. Кто знает, когда ему ещё представится такой шанс?

Может быть, он так вообще никогда не узнает, почему она носит шарфик; может быть, если он осторожно посмотрит, она даже не заметит, слишком увлечённая своей песней.

А если заметит?

– Хватит, – внезапно прокряхтела Ярга. – Я и сама справлюсь.

– Спасибо. – Ойкью покорно замолчала.

Ярга достала откуда-то длинную нить белых бусин и стала перебирать её в руках.

Варн и Ойкью теперь сидели рядом и слушали шорох ожерелья в пальцах Ярги и шум дождя.

Бусины быстро ударялись друг от друга. Сначала этот звук был тихим, но постепенно сделался необычайно громким и гулким – каким не должен был быть, – а потом Ярга внезапно потянула ожерелье за концы, и оно разорвалось, и бусины с грохотом стали сыпаться на пол, сияя, как слёзы луны. И они раскололи мир. В тумане, сгустившемся из-за песни Ойкью, Варн увидел, как потолок домика сделался очень высоким, как в вышине взошло ярко-алое солнце, как по стенам поползли очертания древесных ветвей и тени трав, словно избушка – которая уже не была избушкой – изнутри превращалась в огромное дерево. В воздухе сладко и душно запахло травами – так пахнет лето, так пахнет нагретый солнцем полуденный луг. Из глубины, откуда-то извне, заструился мягкий золотистый свет, дождь стих, и Варн, взглянув на Яргу, увидел не старуху, а высокую женщину с волосами пшеничного цвета, немного похожую на его мать. Грохочущие бусины продолжали падать, запирая дождь.

А потом, когда туман стал совсем плотным, где-то вдалеке раздался печальный звон.

– Хватит! – произнёс вдруг незнакомый Варну голос, нежный и мелодичный. – Хватит пугать друг друга!

И колдовство разрушилось. Исчезли тени ветвей на стенах и красное солнце под потолком, огромный мир вновь стал маленьким пыльным домиком, а женщина с пшеничными волосами превратилась обратно в седую старуху.

В тот же миг окончательно умолк дождь и туман тоже пропал. Ярга застыла с разинутым ртом и обрывками ожерелья в руках. Белые бусины беззвучно катались по полу, растеряв волшебную силу.

– Это ты! – произнёс глубокий рокочущий голос. – Эта злая старуха украла тебя, и я пришёл тебя спасти. Я пришёл вернуть тебя назад!

– Во тьму и безмолвие? – холодно осведомился нежный голос.

– Но ты родилась во тьме и безмолвии!

– И вот почему