Читать книгу - "Великая река. Другой берег - Алёна Дмитриевна Малухина"

сестра брезгливо. – Сразу видно: ты давно не летал. Ну что, милый братик, где твоя рубашка, которую я сделала?

– Её чинит старуха из Дома-с-огнями, – честно ответил Варн.

– Какой ужас, – безразлично сказала сестра.

Она два раза взмахнула крыльями и обернулась девушкой, худенькой, черноволосой, похожей на мать как две капли воды, словно та лишь немного помолодела.

– Что, не можешь так? – сестра посмотрела на Варна насмешливо.

Он промолчал, ощущая, как на смену недавно минувшему покою вновь приходит тоска.

– Как мама? – спросил Варн.

– Да как-то не очень, – сестра поморщилась. – А ты думал, ей будет хорошо оттого, что ты сбежал?

– Ничего я не думал, – буркнул Варн, склоняя голову под грузом вины. – Пожалуйста, передай ей, что со мной всё хорошо. Передай, что я вернусь…

– Ла-адно, – лениво протянула сестра и качнулась на ветке. – Хоть она и будет расстроена, что я тебя упустила.

– Только не говори ей, где я, – продолжил Варн. – Не скажешь?

– Чтобы она вновь носилась с тобой, словно ты цветок папоротника, а не обычный ребёнок? – Девушка скорчила недовольную гримасу. – Вот ещё!

– Спасибо.

– Да уж, благодари меня почаще, братик! Мне бы кто когда так помог, как я тебе!

– Тебе нужна помощь? – удивился Варн.

Его сестра была почти такой же сильной, как мать, зачем бы ей чья-то помощь?

Сестра не ответила – только передёрнула плечами.

– Будь осторожней, если не хочешь, чтобы мать тебя нашла, – произнесла она. – Лучше подольше не возвращайся. Это вам обоим пойдёт на пользу. И мне тоже. Ну, лети!

Варн сорвался с ветки и устремился в лес. Он бы хотел вернуться к Дому-с-огнями, но понял, что не помнит дороги. Ветер снова подхватил Варна и направил в небо, ещё тёмное, но уже растерявшее звёзды; лес просыпался, звеня и шурша голосами своих детей. Тревога от встречи с сестрой ушла: ветер унёс её далеко-далеко и, верно, развеял над рекой.

И когда Варн почти растворился в ощущении полёта и покоя, он услышал музыку, негромкую простенькую мелодию, тонувшую в звуках просыпающегося леса.

Варн полетел на звук и увидел дом Ярги, и яркие огоньки в глазах черепов, и туман, который наползал на дом, словно крадущееся чудище. Варн сделал круг над крышей и заметил Ойкью, сидящую на нижней ступеньке лестницы, – отблеск лунного света в темноте. Она играла на окарине, отпуская в мир ту самую тихую музыку. Вдруг Ойкью прервала своё занятие и запрокинула голову.

– Эй! Варн! – крикнула она и помахала ему рукой.

Варн сделал ещё несколько кругов, спускаясь ниже, а потом сел Ойкью на плечо, очень осторожно, чтобы её не поранить. Ойкью зажмурилась от радости и погладила его перья.

– Ты меня узнала?

– Конечно, я тебя узнала. Ты не так сильно изменился, как кажется.

– А в доме? Ты узнала?

– Не буду врать: не сразу. Старуха хорошо тебя заколдовала.

– А где ты бродила весь вечер?

– У меня были дела. А ещё я сплела гнездо, и оно даже кривее, чем предыдущее. Во-он на том дереве, – Ойкью указала на старую бугристую берёзу.

– Я уже подумал, что не смогу сюда вернуться.

– Что у тебя с памятью? – Ойкью насмешливо фыркнула. – Ты всегда всё забываешь, когда становишься птицей?

– Не всегда. Ты знаешь, я плохой человек.

– Правда, что ли? – по Ойкью было незаметно, что она ему поверила. – А по-моему, ты хороший ворон.

И она вновь погладила его перья.

– Дурочка! – Варн взмахнул крыльями и недовольно клюнул Ойкью в маленький рог. – Это очень серьёзно. Я украл златоглазку у Духа Пещер, а потом попытался отнять песню у существа, сделанного из лунного света. И это, второе, я сделал сам, безо всякого колдовства! Мне просто так захотелось. Понимаешь?

– И как, получилось отнять песню? – с любопытством спросила Ойкью, даже не поморщившись.

– Нет. Я понял, что я плохой человек, и убежал.

– И слава дождю! – сказала Ойкью. – Знаешь, лунные души могут быть очень злыми, когда пытаешься у них что-то отнять.

Варна не покидало чувство, что Ойкью явно чего-то не понимает.

– Я был очень грубым! Как мой отец иногда. Я не хочу стать таким.

– Ах, вон оно что, – проговорила Ойкью, и Варн по голосу понял, что она хмурится – её лица не было видно в ночи. – Ну, не хочешь – значит, не станешь. Ты из-за этого грустишь?

Варн ничего не ответил.

– Ладно тебе, – в голосе Ойкью прозвучала улыбка. – Кстати, а где твоя кошмарная рубашка?

– Ярга согласилась её починить.

– Что, задаром?

– Ну, я вроде бы нашёл с ней общий язык. Вначале она просила меня принести ей то, что сделано из лунного света и песни. Но потом сказала, что я выполнил задание, хотя я ничего ей не приносил.

– Вообще-то и правда выполнил, – задумчиво проговорила Ойкью, пропуская между пальцев лунно-белую прядь волос. – И именно поэтому можно считать, что она чинит тебе рубашку задаром. И мне теперь очень стыдно, потому что она, оказывается, не такая бессовестная, а я уже успела наделать дел.

– Что ты сделала?

– Давай я расскажу тебе завтра вечером? – в голосе Ойкью зазвучала усталость. – Или лучше днём; стоит проснуться пораньше. Я не хочу пока говорить о сложных вещах.

Варну показалось это очень подозрительным, но он всё же заставил себя промолчать.

– Хорошо, – покорно согласился он и, взмахнув несколько раз крыльями, переместился с плеча Ойкью на ступеньку рядом с ней.

– Ты неуклюжий, как слёток, – хихикнула Ойкью.

– Сама ты слёток, – глубоко оскорбился Варн.

– Прочитай мне стихотворение, – попросила та, совершенно не обидевшись.

Варн удивился: прежде никто из слышавших его стихи хотя бы однажды никогда не желал повторения этого опыта. Он прочитал.

– Это какое-то слишком весёлое, – проговорил он после почти виновато. – Не так уж хорошо удалось.

– Да? По-моему, оно ещё более мрачное и удручающее, чем то, которое ты читал русалкам, – возразила Ойкью.

– Правда? – Варн почувствовал себя польщённым. – Мне казалось, я начал терять форму.

– Что ты, что ты, в этот раз я ясно ощутила, как погружаюсь в пучину отчаяния, – заверила его Ойкью.

Варн даже немного раздулся от гордости, услышав такую оценку.

– Хочешь, я тоже прочитаю тебе стихотворение? – спросила Ойкью неожиданно. – Я сама не умею, это одна из песен моей мамы. Хорошая песня.

И, не дожидаясь от Варна ответа, она начала:

Видишь, друг мой, как темно,

Как глядит луна в окно?

Слушай-слушай, милый друг,

Столько старых тайн вокруг.

Этой ночью при луне

Я поведаю тебе,

Как далёко от земли

Отплывают корабли,

Расскажу, как в дальний край

В январе приходит май,

И о том, как синий лес

Выпивает лёд небес,

Расскажу, что неба чан —

Это древний океан,

А луна – во мгле маяк,

Освещает гулкий мрак.

В небо, в небо погляди:

Небо по́лно звёздных льдин.

Не заметишь, не уйдёшь —

Белой искрой упадёшь,

Так и тонут корабли

В этой северной пыли…

Эти строчки Ойкью не проговорила, а протяжно пропела, словно колыбельную, и Варн почувствовал, что его сильно клонит в сон.

– Очень хорошо. Только путано, – сказал он, потёр глаза кулаком и тут же удивлённо взглянул на свою руку: он не заметил, когда именно успел опять стать человеком.

– Конечно. Ведь это стихотворение-путаница, – ничуть не смутилась Ойкью. – А ещё оно должно усыплять, потому что скоро рассвет.

– Мне страшно засыпать, – пожаловался Варн. – Я боюсь, что опять улечу, и это будет навсегда.

– Не улетишь, если не захочешь. Верь мне. – Ойкью с невероятно серьёзным видом подула ему в лицо. – Вот, я наложила заклинание. Теперь ты ни в кого не превратишься этим утром.

Варн не понял, правда ли это действие хранит в себе заклинание, или Ойкью только дурачится, как обычно, – дурачиться с серьёзным лицом она умела.

В любом