Читать книгу - "Великая река. Другой берег - Алёна Дмитриевна Малухина"

что-то серебристо блеснуло на кончике великанского пальца, словно маленькое стёклышко или кусочек лёгкой слюды. Но, приглядевшись, Варн понял: это не слюда и не стёклышко.

На пальце подземного духа сидела маленькая златоглазка. Её крылья слабо трепетали на ветру, словно два осколка лунного света. Златоглазка сидела неподвижно, так что Варну сперва показалось – неживая, но секунду спустя она расправила крылья, а тонкие паутинки усиков дрогнули.

Варн уже успел представить настоящее солнце, скрывающееся в водах чёрной подземной реки, словно за горизонтом, но теперь не ощутил разочарования. Вид хрупкого существа, трепещущего в огромной ладони, заставил его внутренне дрогнуть.

– Мне нельзя смотреть на солнце. Тогда я рассыплюсь. Но когда оно всходит, только один раз, на рассвете, его лучи падают в разлом. Тогда эти крылья кажутся разноцветными. Я никогда не видел подобного.

Желобки и борозды, испещрившие лицо духа, задвигались, и через несколько мгновений его губы растянулись в исполненную печальной нежности улыбку. Варн почувствовал, как его рука против воли дёрнулась схватить хрупкое существо, но он силой воли преодолел колдовство Ярги и сжал пальцы в кулак.

– Мне кажется, я понимаю, – осторожно проговорил Варн, серьёзно взглянув великану в лицо. – Но сколько она уже у тебя?

– Всего несколько дней. А старуха из Дома-с-огнями уже прознала про неё. – Лицо великана скривилось.

– Да, но дело не в этом, – протянул мальчик. – Ты знаешь, златоглазки живут не очень долго. Тебе придётся её отпустить, иначе она умрёт ещё раньше, чем должна.

– Да… – вздохнул дух. – Да… Но она слишком красивая. Я никак не могу решиться. Для меня это важнее всего.

«Важнее всего».

Варн тяжело нахмурился, вспоминая.

* * *

Комната была тёмная и чистая. Эта сухая чистота рождала пустоту, заполнявшую весь их дом. Порой сюда приносили вещицы, призванные создавать уют, но они терялись, растворяясь в пространстве, поглощённые холодом и отчуждённостью.

Мир здесь дробился на части.

Маленький мальчик сидел за столом и пытался собрать мир воедино. Он писал корявые, неумелые стихи со множеством лишних неумелых слов, плохо совмещавшихся друг с другом. Каждую секунду мальчик ощущал радость и покой.

Он не видел гибельной чистоты, не видел тусклого утреннего света, наполняющего комнату, не видел холодных серых бликов, скользящих по предметам.

Потом в комнату вошла женщина. Она стряхнула иссиня-чёрные перья с тёмного платья, откинула на спину чёрные пряди, закрывавшие белое лицо, и взглянула на мальчика с ровной улыбкой.

– Снова что-то пишешь, Варн?

Мальчик отвлёкся от своего занятия и уставился на мать почти обиженно.

– Это стихи, – гордо сообщил он.

Женщина подошла к сыну и ласково погладила его тёмные волосы, и мальчик зажмурился от счастья.

– Ты часто сочиняешь в последнее время, – мягко заметила она.

– Да, – Варн кивнул. – Для меня это теперь важнее всего.

– Важнее всего? – женщина немного нахмурилась.

Чёрная бровь очертила лёгкий зигзаг, и мальчик обеспокоенно обернулся к матери, стараясь понять причину перемены настроения. Но вот лоб женщины разгладился, она вздохнула и вновь посмотрела на сына с мягкой улыбкой.

– Ты, конечно, сейчас не поймёшь, что я скажу, – проговорила она. – Но, может быть, однажды ты это вспомнишь. Когда-нибудь, мой сын, ты встретишь людей, и они скажут тебе: выбери то, что важнее всего. Выбери то одно, ради чего пожертвуешь всем, то, что поставишь на самую верхнюю полку, как идола. Может быть, это будет сокровище, которое ты станешь хранить, может быть, это будет сердце, которому решишь принадлежать, может быть, это будет дорога, по которой тебе захочется пойти.

Очень часто это бывает дорога.

Они скажут тебе выбрать дорогу, которая призовёт тебя, и ради неё навечно отказаться от других путей, от деревьев вокруг, от ветра и неба над твоей головой. Они скажут тебе: жертвуй всем, иди и иди, потому что эта дорога важнее всего. И когда ты это услышишь, не верь этому, мой сын. Потому что дорога – это только путь, один из многих путей. И важнее неё иногда те, кого ты встретишь на ней, важнее неё мир вокруг, важнее неё ветер, который тебя несёт, и звёзды, которые тебя ведут, а ещё важнее этого небо, которое смотрит на тебя из-за древесных крон.

И поэтому, если ты однажды всё же решишь выбрать то, что важнее всего, пусть это будет нечто вроде неба. Пусть оно будет высоким и неуловимым, пусть до него нельзя будет дотянуться ни крылом, ни рукой, пусть оно будет над дорогой, над сердцем, которому ты захочешь принадлежать, над сокровищем, которое ты будешь хранить. Пусть оно будет вне и вокруг.

…Мальчик и правда не понял, что имеет в виду мать, но её голос звучал так, словно она отчитывала его, и потому ему стало обидно.

– Мне просто нравятся стихи, вот и всё, – сказал он растерянно.

– Ты молодец, Варн, – мать ободряюще улыбнулась. – Это я на потом, не бери в голову.

Мальчик кивнул и стал смотреть на тусклый утренний свет, потому что желание что-то писать на время ушло. Он рассеянно перебирал обрывки услышанных слов, но они никак не хотели складываться в одно и не обретали смысл.

И тогда он действительно решил не брать этого в голову.

Но, видимо, случайно всё-таки взял. А теперь время пришло.

– Ты знаешь, – сказал Варн духу, – я не уверен, что правильно понял… Когда я был маленький, один человек сказал мне: ничего не должно быть важнее всего. Потому что ничего не вмещает в себя всё. Ну, или как-то так.

– Мне лишь нравится солнце на этих крыльях, – пророкотал великан.

Его тяжёлое лицо приняло растерянное выражение. Варн уже твёрдо решил оставить великана и его златоглазку в покое, но вдруг почувствовал, как воля, довлеющая над ним всё это время, становится сильнее, чем прежде. Против собственного желания он выбросил вперёд руку и схватил златоглазку, спрятав её в кулаке. Лицо великана медленно задвигалось, а затем задвигался он сам, и Варн бросился наутёк, прежде чем кулак обрушился на то место, где он стоял, и в спину ему нёсся грозный, полный печали и ярости рёв:

– Ты обманул меня! Гадкий мальчишка! Ты обманул меня!

Варн бежал изо всех сил, пока провал, где прятался от солнечных лучей Дух Пещер, не остался далеко позади. Тогда мальчик остановился передохнуть и с сожалением посмотрел на златоглазку, которую всё это время нёс в кулаке. Бледный утренний свет слабо блестел на её крыльях, а крошечные глаза горели маленькими искорками. Варн тяжело вздохнул.

«Надеюсь, этот дух найдёт себе другое самое важное», – подумал он с сожалением.

Заклинание теперь тянуло Варна к домику Ярги, куда он должен был вернуться на рассвете, и Варн, уставший от борьбы с чужим колдовством, покорно последовал за ним.

Облик

Ойкью с самым упрямым видом стояла под крыльцом. С крыльца на неё ехидно взирала кривозубая старуха с блёклыми рыбьими глазами.

– Верни мне его, – раздражённо шипела Ойкью. – Верни!

– О ком это ты, деточка? – старуха насмешливо оскалилась.

– Сюда приходил мальчик, который может становиться вороном, – Ойкью угрожающе сощурилась. – Я лично украла его из лодки Деда, поэтому ты мне должна его вернуть.

– Сюда никто не приходил, и ничегошеньки я тебе не должна, – Ярга насмешливо пожала плечами. – Сейчас я заберу твой огонь, и всё.

– У меня нет никакого огня, – ледяным голосом произнесла Ойкью, поднимаясь на первую ступеньку. – И я тебя не боюсь. Я могу быть страшной, когда очень зла. Я разобью все твои черепа, выпущу все твои ворованные огоньки, подожгу твой дом и спляшу на углях, если ты сейчас же не вернёшь его