Читать книгу - "Или как в ином мире кончились расходники - Monsieur Ilya"

поднял голову. – У Хёгни дед бил стену три дня и ушёл. Чего нельзя взять дворфу, может, можно взять нам.

Это было то же, что я думал с того вечера, как Жора сказал про двадцать дней. Только Славик сказал это вслух, а я нет.

– Двадцать дней, – сказал Рустам.

– Туда.

– И назад двадцать.

– И лёд, – сказал Гера. – Торке сказал, дён пятьдесят. Сорок туда-сюда, и там сколько-то. Ты на последнем снегу назад пойдёшь, Тём. На мокром.

– Пойду.

Гера посмотрел на меня, потом на свой ботинок.

– Тогда я с тобой.

– Почему ты?

– Потому что ты один пойдёшь – ты там и останешься. – Гера пошевелил пальцами в щели. – И ботинки мне в Копани купишь. Валенки. Тёплые мешки.

Саныч засмеялся в кружку.

Решали долго, до второго чайника, и решили вот что. Идут трое. Я – потому что если там дверь, то её открывает ладонь, а ладонь годится у пятерых из шести, и рисковать ради неё кем-то другим я не стану. Стас – потому что если там контуры, их читать ему. Гера – потому что у Геры руки, сани и полоз. И ещё потому, что сам сказал. Остаются Рустам, Саныч и Славик, и при них Ларни у горна. Рустам на прессе и на всём, что ломается. Саныч у щитка, по листу Славика, как в Вагге. Славик на болтах и на приёмке.

– Болты, – сказал Славик. – Гера уходит, головки один Ларни. Резьба – Рустам. Сорок в день, если без поломок. До распутицы надо отдать всё, Ильда приедет за ними раньше, чем дорога сядет. Тебя тут не будет.

– Принимать будешь ты.

– Я. – Славик подумал. – Каждый десятый мешок, болт не глядя, гайку не глядя. Я это умею. Только ей надо сказать, что приедет не к тебе.

– Через Жору, – сказал я. – Он Хорну возит с самого заказа. Письмо Хёгни до Бочек, Гриша в Ваггу с обозом.

– Читать его кто будет?

– Жора прочтёт. Ему за это платят.

– Проводник, – сказал Рустам.

Проводник был нужен. Дорогу на Копань из нас никто не знал. За Копанью, по словам Жоры, дороги не было вовсе. И сани нужны, и лошадь, и чем её кормить в пути, и то, что дворфы называют порядком в дороге, а мы не называли никак: ни разу им не пользовались.

– Хёгни придёт, спросим, – сказал я.

– Он через три дня, – сказал Славик.

– Тогда не будем ждать три дня. Завтра с утра Стас пойдёт ему навстречу, по тракту, он к нам по нему и придёт.

Стас кивнул.

Больше в тот вечер не говорили: Саныч убрал чайник, Славик закрыл тетрадь, а Гера ушёл спать в ботинке с проволокой и, по-моему, так в нём и лёг.

Я посидел у щитка ещё. Пластина с часом лежала у горна на ветоши, вторая – на плите, белым, и свет от неё доставал до потолка.

Вторую пластину Стас снял с плиты в седьмом часу, как вчера первую, и положил на верстак, на голое железо. Славик щёлкнул крышкой часов.

Ходить навстречу Хёгни не пришлось. Он пришёл сам, утром, за день до своего срока, и пришёл с юга, как всегда, с ломом за поясом и с пустым мешком на плече. Стас как раз натягивал у ворот рукавицы, увидел его на тракте, снял их и пошёл звать меня.

– Ты рано, – сказал я у ворот.

– В Бочках был вчера. – Он отряхнул снег с шапки. – Обоз из Копани назад собирается. Гоблин твой сказал, у вас что-то ночью горело белым и не гасло. Весь город знает. Я подумал, зайду.

Про то, что горело белым, Гриша увидеть не мог: уехал он за день до того. Значит, увидел кто-то с тракта. Белое пятно у наших ворот было видно за версту.

Хёгни выпил кружку стоя, как всегда, и спросил про горевшее не сразу. Пластина у горна в это время ещё горела.

Сначала он разглядел шланг, уходящий в яму, на пар над ямой и на батарею, которая видна была в окне. Потом спросил.

– Что горело?

– Светильник.

– Свой?

– Свой.

– И не гас?

– Вчерашний час не гас. Потом погас. Этот смотрим.

Хёгни покивал.

– Час, – сказал он. – В Бочках говорят: всю ночь.

– В Бочках всегда больше.

– В Бочках всегда больше, – согласился он и отдал кружку Санычу.

Я позвал его к щитку, где не было слышно горна, и сказал всё. Развалины за Копанью, двадцать дней, Жора. Что идём трое и что нужен проводник. Что сани и лошадь. Что назад до распутицы.

Слушал он долго и не перебивал. Лом он вытащил и поставил у сапога, и за весь мой рассказ так на него и опирался.

– Зачем туда, не скажешь, – сказал он.

– Не скажу.

– Не говори. Тамми ходил до Копани. С обозом, два раза. Дальше не ходил. Дальше дороги нет. Есть людская, под снегом, её видно по столбам. Обозы по ней не ходят. Им там нечего брать.

– Тамми пойдёт?

– Тамми пойдёт куда угодно, если там будут новые слова. – Хёгни чуть улыбнулся в бороду. – Он у меня две зимы просится куда-нибудь. Я его отпущу. Ему платить, как бородам, и кормить.

Тамми я помнил: молодой из артели Хёгни, который копал нам лоток, ходил с нами в Бочки на девятый день и вёл на доске углём словарь.

– Это тот, с доской? – спросил Стас.

– С доской. Доска у него теперь другая, побольше.