Читать книгу - "Или как в ином мире кончились расходники - Monsieur Ilya"

– Метчики, – сказал Рустам.

– Метчики не кончатся, – сказал Славик. – Напильников ящик. Десять лет копили.

– Ящик кончится.

– Ящик кончится, когда Гера внуков нянчить будет. – Славик записал метчики в правый столбик, подумал и приписал рядом мелко: ящик. – Дальше. Углекислоту Саныч обещал из пива, на полуавтомат. Это на весну. Полуавтомат на проволоке, проволоки у нас половина, она тоже кончится, но позже.

– Газ, – сказал Стас. – Кислород. Два баллона и початый. Я на нём толстое режу. Это кончится раньше всего.

Славик постучал карандашом по ящику.

– Это не кончится, – сказал он.

Все посмотрели на него.

– Кислород – это вода и ток, – сказал Славик. – Ток у нас есть, тринадцать, ночью половина лишняя. Воды теперь хоть залейся. Разложить воду током, кислород в одну сторону, водород в другую. В школе делали, в пробирке. Ток нужен постоянный, а постоянный у нас даёт сварочный выпрямитель. Газ собирать под колокол, в бочку с водой, как в старых газгольдерах. Кислород лазеру. А водород вместо ацетилена, резаком. Ацетилена нам всё равно взять негде.

– Ты это когда придумал? – спросил я.

– На пожаре. – Славик пожал плечами. – Сидел у стены, звенело, думал. Я не говорил, потому что щит был не наш. Теперь машина лишнее отдаёт в балласт, в бочку. Это и есть ток для газа.

– А взорвётся? – спросил Гера.

– Взорвётся, – сказал Славик. – Если по-дурацки. Водород с кислородом вместе – это гремучий газ. Поэтому раздельно, два колокола, и подальше от горна.

– Пять шагов от стены, – сказал Саныч.

– Двадцать, – сказал Славик. – И не курить.

Саныч посмотрел на свою самокрутку, на Славика и вынул её изо рта.

Славик перенёс кислород из левого столбика в правый, но под чертой, отдельно: сделаем. Подчеркнул один раз. Работы там было на неделю, и мы это понимали все, и все понимали, что эта неделя не сейчас.

– Глина, – сказал Саныч. – Которая жара не боится. Вагранка одну плавку держит, и всё. Без неё своего чугуна больше нет.

– Где её берут?

– Не знаю, сынок. У нас её привозили. – Он помолчал. – Дворфы знают. Они в горе живут, у них печи. Должны знать.

– Хёгни спросим.

– Хёгни землю копает, – сказал Саныч. – Печей он не клал. Спросить можно, только он тебе скажет, где копать. Где взять, он не знает.

Славик записал глину в левый столбик, а рядом вопрос.

– Одежда, – сказал Гера и вытянул ногу.

Подошва его ботинка отстала от носка на два пальца, и в щель было видно портянку Саныча. Гера пошевелил пальцами, и портянка пошевелилась тоже.

– Я его проволокой прикрутил, – сказал он. – Неделю держит. Но я его прикрутил, Тём. Ботинок. Проволокой.

– Валенки у дворфов есть, – сказал Саныч. – Я видел у Торке на сыновьях.

– Это не валенки. Это мешки с ногами.

– Тёплые мешки, – сказал Саныч. – А у тебя проволока.

Одежду Славик записал в середину, между столбиками: решить, кончится она или нет, он не смог.

Дальше было то, ради чего я и попросил новую страницу.

– Линза, – сказал я.

Славик написал. Рядом поставил: семьсот тридцать семь. Рядом знак вопроса.

– Стекло мы сберегли, – сказал я. – Сопла точим. Газ сделаем. Электроды кончатся, но есть пиво и полуавтомат. На всё у нас есть ответ, плохой или хороший. На линзу нет.

– Две в подвале, – сказал Стас.

– Две в подвале. Сколько в них, мы знаем. Столько же, сколько было в первой. И ты сам говорил: грязь, брызги, дым. – Я посмотрел на брезентовую коробку. – Это год. Может, два, если беречь. А потом мы все, вшестером, сядем в цеху и будем смотреть на станок, который ничего не режет. И ни одной пары больше, ни одной скобы, ни одного светильника.

– Ты это говорил, – сказал Славик. – На третий день. Всё, что с Земли, кончается.

– Говорил. Про солярку. И жилу мы нашли. Жилу нашёл Гоша. – Я помолчал. – Про линзу Гоша никуда не полезет. Это я тоже говорил.

Чайник засвистел. Саныч снял его с плитки и стал наливать, всем, по очереди, и никто не говорил, пока он не налил последнему.

– Жора, – сказал Стас, когда Саныч сел.

– Что Жора?

Жора – гоблин-маклер из Вагги, через которого клан Хорн прислал нам заказ на болты. Перед отъездом из Вагги я поручил ему за две марки узнать, где есть камень, резанный по-людски, и он узнал.

– Жора сказал: развалины. За Копанью. Стены там гладкие, и резаны так, что нож в шов не входит. – Стас держал кружку двумя руками. – Тём, так режет станок. Эльф в первую неделю посмотрел на наш срез у ворот и сказал: так режет людской инструмент. И камень, который ты с реки в кармане принёс, резан так же. Значит, у людей было чем. Без лазера. Без линзы.

– Может, у них был лазер.

– Может. Тогда у них была и линза.

– Двенадцать веков, Стас.

– Стена двенадцать веков стоит. И мост стоит. И костыль на Гвозде не ржавеет. – Он поставил кружку. – Что-то у них не кончалось. Мы с первого дня живём на том, что кончается.

– И ещё, – сказал Славик. Он смотрел в тетрадь, хотя тетрадь была закрыта. – Жора сказал: всё, что можно взять, взяли давно. Осталось то, что взять нельзя.

– И?

– Тём, ты клал ладонь в камень в Глухой. И Стас клал. Свет гас. А Рустам не клал, у него рука шире. – Славик