Читать книгу - "Или как в ином мире кончились расходники - Monsieur Ilya"

– Ты учишься, – сказал Ларни. – Подмастерье год учится, что можно выкидывать. Ты учишься неделю.

Он встал, положил обе пластины обратно на ветошь, лист с пятым знаком отдал Стасу.

– Почему? – спросил я.

Думал он долго, и Тамми за это время успел дважды переступить с ноги на ногу, а Саныч у плиты снять с огня кастрюлю.

– Вы говорили про эльфов, – сказал Ларни. – У щитка. Молот громкий, я слышал не всё. Про корону слышал. Что можно попросить, и корона даст.

– Говорили.

– Корона даст. – Он посмотрел на меня. – А потом каждая ваша вещь будет вещью короны. Как каждый светильник в Бочках вещь гильдии. Я сорок лет сидел при столе, где это решают. Я знаю, как это выглядит.

Он помолчал и добавил, уже тише:

– И вы говорили про Михалыча. Я не знаю, кто это. Но я понял.

Славик у щитка хмыкнул на весь цех, и Гера посмотрел на него, а потом на Ларни, и сказал, что Михалыч сука, и это знают теперь даже в Кряже.

Потом он вернулся к горну и взял клещи. Посмотрел на ящик, полный головок, и повесил клещи обратно: заготовок на сегодня больше не было.

Резал Стас сразу, не дожидаясь вечера, и линза была родная, семь минут.

Кольцо в файле он разомкнул снова, на ту же ширину, что на фонаре, и разрыв мерил по листу циркулем, дважды. Штрих у хвоста он вернул и рисовал его дольше, чем всё остальное: перерисовывал раза четыре, и каждый раз сверял с листом, и один раз сходил к горну спросить, туда ли идёт. Ларни посмотрел на экран издали и кивнул.

Плиту из-под котла достали в сумерках, как вчера. Пресс встал. Новую пластину положили на край плиты, и она загорелась сразу, белым, как все до неё.

– Утром, – сказал Стас.

– Утром вас тут уже не будет, – сказал Славик. – К обеду.

– Утром снимем, а к обеду уйдём. Я хочу видеть, что держит.

– А если не держит?

Стас подумал.

– Тогда ты будешь сидеть с часами и запишешь, сколько не держит. А я узнаю, когда вернусь.

Славик сказал, что это он и так собирался.

Весь день мы собирались, и собирались неправильно, это я понял к вечеру. На листе у Славика было всё, от еды на сорок дней до кресала на случай, когда кончатся спички, и в самом низу приписано: светильники не брать, дальше пальца от плиты не горят. Каждую вещь мы клали в сани, и каждую проводник вынимал, смотрел на неё, писал на доске слово и клал обратно по-своему.

Через час сани были уложены по-другому. Тяжёлое легло вниз и в середину, на полозья. Еда легла под брезент, отдельно от овса. Топоры легли сверху, под руку. Лопата встала стоймя у передка.

– Порядок, – сказал он по-русски и постучал по передку. Это слово он, видно, взял у Славика.

Гера подошёл, посмотрел, взвесил на руку свой мешок и положил туда, куда ему показали.

Рустам весь день возился с полозьями, хотя ему сказали, что они смазаны. Он перебрал под санями каждую скобу, подтянул два болта, своих, с кружком, и один заменил, потому что резьба на нём показалась ему сорванной. Потом, не спросив, вбил в передок три запасных болта и положил в мешок с инструментом четвёртый.

– Полоз сломается – болтами стянете, – сказал он мне. – Сломается обязательно.

– Почему?

– Сани старые. Дорога новая.

Ларни в тот день головок больше не бил: заготовки кончились. Тамми, укладывая сани, дошёл до топоров, подержал один в руке и спросил что-то у Стаса, и Стас долго не мог понять что. Тогда Тамми ушёл к горну, показал Ларни на топор, потом на свою доску, и Ларни кивнул раньше, чем тот дорисовал.

К вечеру у горна лежали два наконечника, длинные, в ладонь у основания, с втулкой под древко. Рустам насадил их на обрезки трубы, оставшиеся от вала, и прихватил под втулкой проволокой. Вышли две рогатины в рост Геры. Тамми положил их в сани сверху, к топорам.

– Это от кого? – спросил Гера.

Тамми нарисовал на доске лошадь. Над лошадью нарисовал крылья, мелкие, много, с хвостами и с пастями, и постучал углём по лошади.

– Они лошадь берут, – сказал Стас. – Ночью. Стаей.

– Это что, Гоша маленький?

Тамми посмотрел на опору, где лежал Гоша, замотал головой и показал рукой от опоры прочь, быстро. Выходило, что маленькие большого обходят.

– Виверны, – сказал Стас. – Короче, как в игре. Только живые.

– А волки? – спросил Гера.

Слова волк Тамми не знал. Гера задрал голову и завыл, негромко, но так, что Саныч у плиты уронил крышку. Тамми понял. Ткнул углём в Гошу на опоре и развёл руками: тут нет. Потом показал на север, далеко, туда, куда нам было идти, и кивнул: там есть.

– А люди? Разбойники?

Это Стасу пришлось показывать долго. Когда Тамми понял, он засмеялся, показал на снег, на пустые руки и снова на снег. Зимой на той дороге брать было нечего.

Стас собирал своё отдельно и долго: листы с контурами в папку из картона, лупу, два карандаша, нож, телефон, заряженный от жилы, и тетрадь в клетку, чистую, которую Славик выдал ему из своих запасов под запись. Положил он в папку и лист с пятым знаком, а потом вынул его, подумал и оставил Славику.

– Это тебе, – сказал он. – Если утром погаснет, ты по нему поймёшь, где.

– Я не пойму, – сказал Славик. – Я не вижу знаков.

– Тогда отдай Ларни.

Славик подумал и взял лист.

Саныч принёс Гере пустой мешок и кусок обмазки из вагранки, оплавленный с