Читать книгу - "Или как в ином мире кончились расходники - Monsieur Ilya"

– Ларни.

Гера посмотрел на горн. Ларни бил в такт, головка с двух ударов, и ящик под ним полнел.

– Он с двух бьёт, – сказал Гера. – Я с трёх.

– Знаю.

– Я к тому, что у меня удар тяжелее. – Гера подумал. – Ладно. Тяжёлый удар на прессе тоже нужен. Чтобы ремень перекидывать.

Ремень он перекидывал вилкой, как всю зиму, а заготовку клал между плашками сам, и первая же, положенная криво, ушла у него через полцеха в ворота. Он сходил за ней, принёс, положил прямо и прокатал, и потом катал до вечера, и каждый готовый болт прогонял через земную гайку и объявлял вслух, какой он по счёту. На сотом он сбился, потому что Саныч спросил его, сколько будет семь на восемь.

Ларни у горна за весь день не сказал ни слова. Ящик под головки у него к вечеру был полный опять.

Славик посчитал вечером и сказал, что за день вышло на два десятка больше, чем выходило с Герой на головках. Гера сказал, что это он хорошо катает, а Славик – что Ларни хорошо бьёт. Спорили они до ужина.

Рустам весь вечер просидел у точила с метчиками и ушёл спать раньше всех.

Гриша приехал на другой день, до полудня, и раньше, чем обещал.

Возчик ещё заворачивал мерина у ворот, а Гриша уже шёл ко мне через двор с мешком в руках, и шёл он так, что было видно издалека: в мешке у него то, за чем мы его посылали.

– За две! – сказал он ещё от ворот. – Молча!

– Фонарщик?

– Я ему сказал, на образец. Он сказал: какой образец, кому образец. Я сказал: в Ржавый Дол. Он на меня глядел, глядел и сходил под лестницу сам. Я даже не просил выбрать. Он выбрал. – Гриша поставил мешок на ящик. – И денег взял две и не считал. Тём, он тридцать лет считает, а тут не считал.

В мешке лежал камень в колпаке, весь в саже, и колпак был погнут с одного бока. Камень был больше нашего светильника, в две ладони, гранёный, и через всю его толщу шла трещина, от края до края. Середина уцелела. Стас взял его у Гриши из рук, раньше меня, и унёс к лампе.

Гриша тем временем достал из-за пазухи тряпицу и отсчитал на ящик серебро.

– Тург, – сказал он. – Тридцать. Скобы получил, на стол положил, все тридцать. Говорит, у него теперь стол лучше, чем в Вагге. Говорит, в Вагге стол гильдейский, а у него свой.

Славик пересчитал серебро дважды и записал. Писал он долго: строка была приходная, а таких у него после Вагги не прибавлялось.

Пока возчик снимал муку, Гриша отвёл меня к телеге. На горн он не оглядывался, и было видно, что старается не оглядываться.

– Отдал, – сказал он. – В руки.

– Что он?

– Прочитал при мне. Два раза. Потом спросил, сколько я взял за то, что довёз. Я сказал: ничего. – Гриша почесал за ухом. – Он сказал: так не бывает. И дал резань.

– Ответ?

– Ответа нет. Я спросил, будет ли что везти назад. Он сказал: если будет надо, напишет сам. – Гриша глянул на меня. – И всё, Тём. Больше ничего. Лавку закрыл и стоял.

Резань Гриша показал мне на ладони и убрал обратно.

Я пошёл к горну. Ларни бил, и когда я подошёл, он докончил головку и только тогда опустил молот.

– Дошло, – сказал я. – В руки. Прочитал.

Ларни думал долго, даже для себя. Потом кивнул.

– Хорошо, – сказал он.

Больше он не спросил ничего, и я больше не сказал. Он взял из огня следующую заготовку.

Стас просидел с фонарём до вечера.

Сажу он снимал ватой с керосином, как когда-то ржавчину с ржавого съёмника, по кусочку, и каждые двадцать минут выходил из коробки к батарее погреть руки, хотя руки у него не мёрзли. Светильник из Бочек лежал рядом, и Стас поворачивал оба камня так, чтобы свет ложился вскользь, и смотрел то в один, то в другой.

Я зашёл к нему, когда стемнело.

– Четыре те же, – сказал он, не оборачиваясь. – Свет. Белый. Сколько брать. Не греть. Стоят в том же порядке. И пятый.

Он подвинул мне лупу.

Пятый стоял между длинным, который сколько брать, и тем, что в три черты. Он был похож на кольцо, которое не сошлось, и хвост у него загибался внутрь. Вокруг этого кольца лежала рука резчика, царапины во все стороны, и одна царапина подходила к хвосту так близко, что я не мог сказать, где кончается знак.

– Вот этот штрих, – сказал Стас, – его или не его?

– Не знаю.

– Я тоже. – Он взял карандаш. – Я думаю, не его. Тут резчик дёрнулся, на похмелье. Похоже на то, что в бочковом. Я это уже видел.

Он нарисовал кольцо с хвостом без лишнего штриха, перевёл в файл, поставил пятым между длинным и тремя чертами, и толщину выставил в полчерты, как учил Ларни. Ларни в это время дочищал горн. На брезентовую коробку он не посмотрел ни разу. Коробка светилась изнутри Стасовой лампой, и видно её было с любого места в цеху.

Резал Стас после ужина, в три прохода. Славик сидел у брезентовой двери на ящике и записывал часы, и на этот раз не вздыхал.

Ночью из-под котла достали плиту.

Пресс ночью стоит, и машина без него плиту не заметила, только стрелка у Славика сдвинулась на волос. Плиту уложили у горна на те же кирпичи, и Стас положил на неё пластину с пятью знаками, и она загорелась белым, так же, как первые три.

– Наполняется? – спросил Гера.

–