Читать книгу - "Или как в ином мире кончились расходники - Monsieur Ilya"

Славик остался у щитка с часами. Остальные ушли спать. Я тоже ушёл, а Стас остался сидеть на матрасе у горна, на том, который Гера принёс Ларни, а хозяин матраса из конторки в ту ночь не выходил.

Стас поднял меня в седьмом часу. Не сказал ничего, просто потряс за плечо, как в ночь пожара, и я пошёл за ним через цех в одной рубашке. У горна уже стояли Славик с часами и Рустам. Гера пришёл следом, на ходу натягивая сапог.

Пластина лежала на плите и горела белым.

Стас взял клещи. Подцепил пластину за край и приподнял над плитой на палец, как неделю назад.

Пластина горела.

Он поднял её выше, на ладонь. Свет не дрогнул. Тогда он снял её с плиты совсем, отвёл в сторону и держал на весу, в клещах, над полом, и пластина светила белым, и на полу под ней лежало белое пятно.

Никто ничего не сказал. Славик посмотрел на часы и записал время.

Ларни стоял в дверях конторки. Когда он вышел, я не слышал.

Стас повернулся и понёс пластину к воротам, на клещах, перед собой, и Гера пошёл за ним шаг в шаг. На втором шаге он посмотрел на свет, на третьем на меня. Стас дошёл до ворот, откинул плечом створку, и в цех ударил мороз.

Он не погас и у ворот.

Глава 5

Горел он час и четыре минуты.

Первые полчаса ничего не менялось. Стас занёс пластину обратно в цех, положил на верстак у горна, подальше от плиты, на голое железо, и сел рядом на корточки. Остальные постояли и разошлись: стоять над горящей железкой целый день не может никто, даже Гера. Гера продержался дольше всех и ушёл к прессу, только когда Рустам перекинул ему ремень и пресс начал стучать без него.

Славик сидел у щитка с часами и каждые десять минут писал строку. Писал он одно и то же: горит.

На сороковой минуте Стас позвал меня.

– Смотри, – сказал он. – Только сбоку. Прямо не видно.

Я посмотрел сбоку, против окна. Свет был белый, как утром, но у краёв пластины белое стало мягче, и по черте, где круги сходились с краем, пошла тень, тонкая, в волос. Она не стояла на месте. Она шла внутрь, к знакам, медленно, края гасли вслед за ней, и только знаки в середине горели по-прежнему.

– Это не греется, – сказал Стас. Он потрогал пластину тыльной стороной пальцев, как трогал Рустам. – Холодная. Бочковый грелся, когда тёк. Этот холодный, и всё равно уходит. Как вода из ведра с дыркой, только дырку не видно.

На пятидесятой минуте свет остался только в середине, пятном с ладонь, на шестидесятой – с монету, и Славик бросил часы на ящик и подошёл сам.

В час и четыре минуты пятно погасло.

Никто не сказал ни слова. Стас поднял пластину, повертел, понёс к плите и положил на край. Пластина загорелась сразу, белым, от краёв до середины, будто и не гасла.

– Наполняется, – сказал Славик. – Держит – нет.

– Держит, – сказал Стас. – Час держит. Те три ни секунды не держали.

– Тебе короне час дать?

Стас не ответил. Он сидел над плитой и смотрел на пятый знак, на кольцо с хвостом, и я видел, что он уже ищет, где ошибся.

Нашёл он быстро, и нашёл не то.

– Рука, – сказал он через минуту. – Я опять вырезал руку, Тём. Чуть-чуть, а вырезал. Смотри, у кольца, где оно не сходится. Я этот разрыв оставил, потому что на фонаре он есть. А на фонаре это резчик не довёл. Кольцо должно сходиться. Оно и держит, кольцо. Если в нём дырка, через дырку и уходит.

Звучало это так складно, что я поверил сразу.

– Режь.

– Родной, – сказал Стас Славику, раньше, чем тот открыл рот. – Семь минут. Я помню.

Резал он после обеда. Кольцо в новом файле сошлось, хвост загибался внутрь, как прежде, а лишнего не было ничего, ни разрыва, ни одного штриха вокруг. Знак вышел чистый и красивый, красивее всех предыдущих.

Плиту, вынутую ночью, Рустам ещё утром вернул под котёл, и днём её не трогали: Гера с Ларни гнали болты, и пресс без неё шёл бы медленнее. Достали её снова в сумерках, когда пресс встал, и Стас положил на неё новую пластину на всю ночь. Загорелась она так же, как первая, сразу.

Первую он положил на ветошь у горна и подписал карандашом на обрезке жести: час. Рядом оставил место.

Вечером у щитка я попросил Славика начать новую страницу.

Наверху он написал: кончится. Я сказал, что раньше нас, и он подумал и приписал.

Сидели все, кроме Ларни, который ушёл в конторку сразу после ужина. Саныч притащил чайник и поставил на плитку, плитка от жилы, и чайник Славик разрешил: пресс ночью стоит.

– Начинай с простого, – сказал я.

– С простого, – сказал Славик. – Стёкла. Пять. Беречь. – Он записал. – Сопла точим. Это не кончится, пока медь есть. – Записал отдельно, в столбик справа: не кончится.

– Медь кончится, – сказал Рустам.

– Медь купим. Медь тут есть, в харчевне котёл висит.

– Котёл жалко, – сказал Гера. – В нём суп.

Это он уже говорил, после пожара, про генератор, и Саныч засмеялся первым.

– Электроды, – сказал Славик. – Две пачки без одиннадцати. И то, что в держаке. – Он посмотрел на Рустама. – Месяц, если не варить лишнего. А мы варим.

– Варим, – сказал Рустам.

– Электроды кончатся. – Славик записал в левый столбик.