Читать книгу - "Великая река. Другой берег - Алёна Дмитриевна Малухина"

женщина опустилась на колени, и плачущие чёрные глаза, похожие на две переполненных бездны, смотрели на Ойкью снизу вверх с отчаянием и мольбой. Сильные белые руки вцепились в её плечи, словно были сделаны из камня.

– Пожалуйста! Пожалуйста! Пожалуйста… – Мать Птиц повторяла это слово, как заклинание.

– Я ничего тебе не скажу, – смирившись с тем, что навсегда утратила надежду получить покрывало, проговорила Ойкью. – Варн имеет право на секреты. Я обещаю помочь ему, чтобы он не погиб и не пропал в лесу. Но больше ничего.

– Пожалуйста!

Женщина отняла руки от плеч Ойкью и закрыла ими лицо, заходясь в беззвучных рыданиях.

– Не могу, не могу, – начала в свою очередь заклинать Ойкью.

Она села на пол рядом с женщиной и попыталась обнять её, но та резко отстранила Ойкью, совсем как это сделал недавно Варн.

– Ты жестокая! – воскликнула Мать Птиц, поднимаясь на ноги. – Жестокая! Ты молода и поэтому не понимаешь, как ты жестока! О, мой сын, мой сын!

Ойкью скрестила ноги и подпёрла рукой подбородок. Сперва Мать Птиц совсем не показалась ей способной сойти с ума, но теперь Ойкью вполне поняла, как такое могло произойти.

– Я ведь сказала: с твоим сыном сейчас всё хорошо. Ты только жалеешь себя. А что другие твои дети? Скажешь, ты не забыла о них?

Мать Птиц прекратила рыдания и несколько раз вытерла обеими руками щёки, вновь возвращая себе нормальный вид. Её лицо приняло какое-то ещё незнакомое Ойкью упрямое выражение. Немного помолчав, женщина выговорила:

– Ты молода, и у тебя нет своих детей. Тебе меня не понять. Моё сердце болит за него… Он для меня важнее всего! Лес жесток и опасен. Река холодна и опасна. Он ещё маленький, он ничего не знает…

– Варн не маленький, – твёрдо сказала Ойкью и поднялась с пола. – И у него есть шанс узнать. Мне жаль, что с тобой случилось несчастье, но теперь он имеет право на что-то своё, отдельное от тебя. Я не скажу тебе, где он, потому что это его секрет.

– Секрет? – лицо Матери Птиц потемнело. – У него не может быть от меня секретов!

– А вот и может! – заспорила Ойкью, сознавая, что сейчас её вышвырнут вон.

Так оно и было. Женщина угрожающе поднялась.

– Убирайся! Убирайся отсюда! Ты ничего не понимаешь! Жестокая, жестокая девчонка! Убирайся! Ты просто маленькая дурочка, вот и всё!

Ойкью окатило волной страха и ужасного, всепоглощающего одиночества. Ей стало жаль Мать Птиц, и запоздало Ойкью подумала, что могла бы вести себя мягче с нею. Но теперь было поздно. Прожигаемая исполненным гнева и боли взглядом, вне себя от досады, Ойкью спустилась по лестнице. Чернуху она покидала, радуясь только тому, что ей удалось не натолкнуться на оборотня.

Варн в панике огляделся. Черепов было много; нанизанные на шесты, они смотрели на него сияющими глазами, жёлтыми или ярко-красными от горящего внутри огня. И смеялись, смеялись, смеялись – все как один черепа беззвучно потешались над Варном. Он не знал, как найти среди этого множества тот, что со звездой. Мальчик медленно прошёлся вдоль ограды, вглядываясь в пылающие глазницы. Свет, рождённый звездой, должен быть ярче, свет, рождённый звездой, должен быть белым. Впрочем… может, всё вовсе не так, кто его знает? В конце концов, он, Варн, никогда в жизни не видел звёзд на земле.

Внезапно он услышал песенку. Песенка была серебристая и звонкая, как колокольчик, и очень-очень печальная.

Найди меня, найди меня,

Так больно жить при свете дня,

Найди-освободи меня.

Варн вновь прошёлся вдоль ограды, внимательнее вглядываясь в огнистые глаза черепов.

Найди меня, найди меня,

Так больно жить при свете дня,

Так больно близко быть к земле.

Найди меня, иди ко мне.

Мне очень страшно взаперти,

Но чистый свет неукротим.

Варн пошёл на звук и остановился перед черепом с очень светлыми, почти белыми глазами. Песенка оборвалась. Череп молчал, только бессмысленно смотрел на Варна.

«Этот или нет?»

Варн с сомнением поднял руку: откуда-то он знал, что второго шанса, чтобы выбрать, у него не будет. В этот миг из-за ограды с громким стрекотом взлетела сорока. Сорока смеялась над ним!

Варн нахмурился и, отбросив сомнения и трусость, обеими руками схватил череп. Ещё за миг до того, как снять его с ограды, мальчик внутренне знал, что ошибся.

Череп зловеще расхохотался, стуча желтоватыми зубами и подпрыгивая в руках Варна. Его глаза налились красным и засияли ещё ярче, чем прежде. Мальчик в ужасе отбросил череп в сторону и с не меньшим ужасом уставился на возникшую перед ним старуху, которая хохотала – совсем как череп – сипло и безжизненно.

У старухи были длинные серые косы, сточенные жёлтые зубы и мутные белёсые глаза. Она опиралась на кривую палку, слишком длинную для клюки и слишком короткую для посоха, и носила такое количество пёстрого тряпья и амулетов, словно старалась ничего из одежды и украшений не оставлять дома.

– Юный глупый ворон, – проговорила старуха, отсмеявшись. – Пришёл красть звезду? У меня ничего не украдёшь! Я, видишь ли, дорожу своим добром и согласна только на обмен. Но тебе, похоже, нечего мне предложить взамен. У тебя нет огня.

Она приняла скучающий вид, глядя на Варна снизу вверх. Варн понял, что Ярга его поддразнивает, совсем как Ойкью, и стал бояться чуточку меньше.

Мальчик взглянул на старуху выжидающе и промолчал. Он не станет ничего предлагать, пока она сама не спросит.

– Как же наказать за то, что ты пытался меня обокрасть? Может, сварить тебя и съесть? – старуха задумчиво склонила голову набок. – Или просто замучить до смерти? Обожаю кого-нибудь мучить! Или, может, отобрать твой голос? Или сделать так, чтобы никто из твоих знакомых никогда тебя не узнал?

Варн сам не заметил, как содрогнулся, услышав последнее предложение. Он откуда-то знал, что старуха не станет его есть или мучить, но вот подобное колдовство действительно было бы ей в радость. Он также осознал наконец, что Ярга не собирается идти на сделку. Она хочет что-нибудь отобрать. Варн дёрнулся, чтобы броситься бежать, но ощутил, что его ноги приросли к земле, а тело словно бы окаменело, отказываясь двигаться.

– Гляди-ка, задёргался! А ты ещё живой! Тогда так и сделаю! – заключила Ярга и восторженно хлопнула в ладоши. – Будешь служить мне три луны. Во́роны всегда служили ведьмам вроде меня: видишь, как славно выходит? А спадёт эта повинность только тогда, когда кто-то тебя узнает, а я сделаю так, чтобы три луны это было невозможно! Вот так, вот так!

И старуха вновь хлопнула в ладоши, но это был совсем другой хлопок – медленный и сосредоточенный. И в тот миг, когда ладони ведьмы соприкоснулись, Варн почувствовал, как его окатило волной силы и как поверх повреждённого заклинания, запрещающего превращения, ложится ещё одно.

Варн закрыл глаза и мысленно извинился перед Ойкью.

Когда-нибудь он сделается умнее, сильнее и перестанет попадать в неприятности.

Когда-нибудь он сам сможет кого-нибудь спасти.

Но пока всё выходило наоборот.

Варн скрипнул зубами от злости и, сдерживаемый узами заклинания, медленно поплёлся за Яргой.

Самое важное

Войдя в дом Куу, Ойкью почувствовала отсутствие, пустоту там, где должно что-то быть. Она прислушалась к шорохам и скрипам и уловила дыхание спящего Куу, и спящую музыку его барабанов, и отзвуки громких снов, которые ему снились. Но Варна здесь не было.

Вообще-то его присутствие всегда казалось совсем тихим, почти неощутимым – но не настолько.

– Где? Где