Читать книгу - "Или как в ином мире кончились расходники - Monsieur Ilya"

тонкие палочки с чёрными кончиками. Ларни на него посмотрел и стал работать дальше.

Иллеан рисовал. Знак, один, тонко, медленно, держа палочку у самого кончика, и линия у него выходила тонкая, без единой ступеньки, и замкнутая так, что стыка не было видно. Нарисовал и повернул лист к Ларни.

Ларни посмотрел через плечо, не отрываясь от горна.

– Красиво. У нас так не держат.

– Как держат у вас? – спросил Иллеан.

Ларни подумал, положил клещи, взял у Иллеана палочку, неловко, всей ладонью, и нарисовал тот же знак рядом, по-своему, грубее, и в одном месте линию повёл в обход, мимо того места, где её вёл Иллеан, и знак от этого стал выглядеть иначе. Иллеан смотрел на два знака рядом долго.

– Сие то же, – сказал он. – И не то же.

– Твой для руки. Мой для горна. В металл, в жар. Там по-твоему не ляжет. Прогорит.

Иллеан взял лист, поднёс к левому глазу. Дышать он на этот раз не перестал, но молчал долго.

До обеда они так и просидели: Иллеан рисовал знак, Ларни бил болванку и, когда остывала, рисовал рядом свой. Говорили они мало. Гера, проходя мимо, сказал, что это у них, видать, профсоюз.

Славик к вечеру готовился к костру, как к приёмке.

Заточил новый карандаш, тот, что остался после трёх в смазку. Тетрадь сунул за пазуху, в рубашку, и застегнулся на все пуговицы, чтобы не выпала. Стас спросил, зачем ему тетрадь у костра.

– Пить будем три пива. – Славик застегнул верхнюю пуговицу. – Надо записать, какое лучше.

– Гера скажет.

– Гера скажет, что все. Я запишу.

Хёгни пришёл к сумеркам, когда костёр уже горел.

Пришёл через мост, с ломом за поясом, как всегда, и с ним шёл Тамми, молодой дворф из его артели, тот, что водил нас зимой к развалинам через Копань и обратно и учился у Стаса говорить по-нашему. Доску с углём Тамми нёс под мышкой, как раньше, а на плече у него сидел бочонок. Небольшой, тёмный, дворфий, с железными обручами.

– Гости у вас, – сказал Хёгни у ворот. – Гриша в Бочках громкий. А гости гостями, а пиво своё. Принёс.

– Тамми ты обещал после гостей.

– Тамми сам пришёл. Посмотреть. – Хёгни взглянул на Тамми. – После гостей останется. Если захочет.

Тамми поставил бочонок на асфальт, выпрямился и посмотрел на нас всех, на Геру, на меня, на Стаса, и сказал по-нашему, громко:

– Тамми. Пришёл. Пиво – тёмный.

Гера его обнял так, что у Тамми выпала доска.

Доску Тамми поднял, отряхнул и проверил, не стёрлось ли написанное: там у него с зимы были наши слова, и стирать их он не давал никому.

Потом Хёгни пошёл к сараю. Пошёл молча, мимо костра, мимо эльфов, не глядя на них, и встал у Зины. Зина подняла голову. Хёгни нагнулся, взял её переднюю ногу, поднял, посмотрел на подкову. Опустил. Взял другую. Обошёл кругом, поднял заднюю. Гера стоял у костра в валенках и не дышал.

Хёгни выпрямился.

– Криво, – сказал он.

Гера кивнул. Он, по-моему, ждал этого слова с того дня, как сковал первую.

– Но держат. Вторая лучше первой. Четвёртая лучше третьей. Кто тебе руку ставил?

Гера показал на горн, на Ларни.

Хёгни посмотрел на Ларни долго.

– Дресков, – сказал он. Не спросил, сказал.

– Наш.

Хёгни подумал и кивнул.

Она вышла к костру, когда эль уже открыли.

Открывал его эльф из свиты, тот же, что вчера носил ящик с бумагой. Срезал печать ножом, вынул пробку, и запахло на всю площадь мёдом, сильно, сладко, и чем-то ещё, травой и деревом. Разливал он в чаши, деревянные, тонкие, светлые, и чаш у них было столько, что хватило всем, нам тоже, и Ларни, и Тамми с Хёгни.

Она села на эльфийскую лавку, на траве, у самого огня, напротив меня через костёр. Лаэрнаэль сел рядом, на край, держа чашу двумя руками, и пить не пил. Иллеан пил.

Эль был густой, тёмно-золотой, сладкий сначала, потом горький, и в голову он шёл быстро. Саныч глотнул, покатал во рту и долго молчал.

– Ну? – спросил Гера.

– Медовуха. Только злая.

Эльф, что разливал, услышав его тон, посмотрел на королеву. Королева смотрела на Саныча и, по-моему, хотела улыбнуться и удержалась.

Наше пиво Рустам достал из лотка, когда стемнело. Бочонок был холодный, мокрый, и, когда Славик выбил пробку, пиво пошло из него с пеной, и пена встала шапкой над кружкой. Первую кружку Славик налил Санычу. Саныч отпил. Все ждали.

– Пиво. Сынок. Это пиво.

Славик молча стащил очки и стал тереть их подолом рубахи. Надел. Стащил опять.

Хёгни налил своё. Тёмное, почти чёрное, с запахом хлеба и дыма, и Тамми разносил его в кружках, по одной, и каждому, кто брал, говорил по-нашему:

– Пиво. Тёмный. Пить.

Эльфы брали дворфье пиво осторожно, двумя пальцами за край кружки. Иллеан отпил, подумал и выпил всё.

Так к полночи у костра стояло три пива: эльфийский эль в светлых бочонках, Хёгнино тёмное и Славиково, из лотка. Пили все всё. Гера пил по кругу, по кружке каждого, и говорил, что так честнее. Стас сказал, что честнее было бы начать с одного, и Гера ответил, что тогда остальные обидятся.

Тогда она меня и спросила.

Спросила она через огонь, громко, при всех, так что замолчали и мы, и её свита.

– Мне писали, что вы пришли оттуда, где нет ни эльфов, ни дворфов, и принесли оттуда всё, что было при вас, – сказала она. – Ныне я пью эль свой, и пиво дворфье, и пиво, что сварено здесь, и вижу, что пьёте