Читать книгу - "Или как в ином мире кончились расходники - Monsieur Ilya"

держала в руке вчерашний светильник, мой, тот, что я отдал у ворот, в той же тряпице. Держала на коленях и не смотрела на него.

– Наполнять где? – спросила она.

– У жилы. Вчера вы спрашивали, готово ли. Готово сто. Дальше вам их надо будет наполнять самим, раз в полтора месяца. У вас жилы есть. Мы ставим на вашу жилу съёмник, свой, машинный. Без мастера при нём. Светильники кладёте на него на ночь, утром снимаете и везёте, куда надо. Ночь на двадцать пять штук.

– Ставите вы.

– Только мы. Он у нас один такой. – Я помолчал. – И ставить надо смотреть. Ваша жила сильнее нашей. Насколько, я не знаю.

Иллеан у её плеча шевельнулся.

– Сильнее. Под сей жилой стоит сто мастеров. И всё равно берут малую долю. Так говорят те, кто при ней.

Рустам, стоявший у ворот, поднял голову.

– Медь, – сказал он. – Под него медь толще. Вдвое. И хвост.

– И ехать.

– И ехать. – Рустам подумал. – Смотреть. Как греется.

На этом решили, что съёмник для короны едут ставить Рустам и Стас: Рустам потому, что знает, как греется, а Стас потому, что знает, где черта, и потому что, если черту придётся резать на месте заново, резать будет он. Сказал я это при всех, за столом, а Стас за моей спиной сказал тихо, что в эльфийских городах наверняка есть трактиры. Славик записал обоих.

Тогда заговорил Иллеан.

Говорил он долго. Обращался ко мне, но смотрел на неё, и она его не останавливала. Говорил он, что у короны есть книги знаков, сотни, собранные за века от всех гравёров, что служили короне, и что в этих книгах есть знаки, о каких не слышал ни один дворфий род. Что корона готова отдать заводу сии знаки, все, какие завод пожелает, для работы. Что за это корона просит одного: чтобы всё, что завод сделает со знаками, он делал для короны прежде всех прочих и не делал ни для кого без её ведома.

Он замолчал.

Я понял его не сразу. Понял, когда увидел, как Ларни у горна, который всё это слышал, положил клещи на наковальню и выпрямился.

– Нет.

Иллеан ждал продолжения. Эльфы, я заметил ещё с Лаэрнаэлем, ждут продолжения всегда: у них нет без продолжения не говорят.

– Знак у нас свой. – Я кивнул на горн. – Ларни дал. Если надо будет больше, научимся. Медленно, зато своё. А делать будем, кому надо. Вам первым, раз вы первые спросили.

Лаэрнаэль сделал черту. Иллеан посмотрел на горн, на Ларни, потом на неё.

Она сидела на нашей лавке, с моим светильником на коленях, и смотрела на меня.

– Иллеан, – сказала она, не оборачиваясь. – Сие было должно сказать. Ты сказал. Ныне довольно.

Иллеан наклонил голову и отступил на шаг.

– Цена.

Славик рядом со мной замер. Цифра у него в тетради была: резань с половиной, и знак вопроса, и приписка мелко, что цену скажу я. Гера за его спиной стоял в чужих сапогах и смотрел на меня, и я знал, что у него в голове сто марок за штуку.

Я смотрел на неё. Как она держит светильник. Держала она его обеими руками, в тряпице, и пальцы у неё лежали на самом краю пластины, кончиками, у Ларни они так лежали над пятизнаковым в первую зиму. Один большой палец сдвинулся по краю и вернулся. Она этого, по-моему, не заметила.

– Двадцать марок. За штуку.

Гера за моей спиной охнул. Громко, на весь двор. Славик уронил карандаш и полез за ним под стол.

Лаэрнаэль поднял глаза от дощечки. Иллеан не шевельнулся.

Она смотрела на меня ещё с минуту. Потом опустила глаза на светильник.

– Сие цена мастера, – сказала она. – Не торговца.

– Я не торговец.

– Сие я вижу. – Она подняла голову. – Двадцать. За съёмник на жилу короны скажешь особо, когда твои увидят жилу и скажут, сколь она сильна. Пиши, Лаэрнаэль.

Лаэрнаэль открыл ящик.

Гера наклонился к моему уху, и чужие сапоги на нём скрипнули.

– Тём. Я сто хотел.

– Знаю.

– А ты двадцать. – Он помолчал. – Это ж сколько выходит, на сто штук?

Славик назвал из-под стола, не вылезая. Гера выпрямился и до конца разговора больше рта не открыл.

Про реку она сказала сама, когда Лаэрнаэль уже писал.

– На вашем съезде, – сказала она, – старшина гильдии сказал о реке. Сказал, что право не его. Старшина съезда сказал, что кто держит левый берег, тот пусть и спросит. Левый берег держу я. Я спрашиваю.

Эльф у стены трактира. Я его вспомнил сразу.

– Спрашивайте.

– Сколько воды берёт ваше колесо?

– Сколько лоток пропускает. Вода по лотку идёт к колесу, падает и уходит обратно в Гремучую. Ниже колеса. Вся. Ни ведра не берём себе.

– Кроме котла. – Славик ещё искал под столом карандаш.

– Кроме котла, – согласился я. – Котёл пьёт с лотка. Пьёт мало.

Она подумала.

– Тогда пиши, Лаэрнаэль. Вода, что идёт лотком мимо колеса, идёт с ведома короны, и корона за неё не берёт ничего, доколе она уходит в реку ниже колеса. – Она посмотрела на меня. – Сего довольно?

– Довольно.

– Довольно ли сего на правом берегу, сие не моё. – Она чуть пожала плечами. – Но правый берег не спрашивал.

Писал Лаэрнаэль медленно, длинно, по-эльфийски, пером, и бумага у него шла быстро: на один оборот у него выходило полстраницы. Ларни, которого я позвал от горна читать, стоял у него за плечом и читал, шевеля губами. На третьей строке Ларни сказал, что это