Читать книгу - "Одиночество Сони и Санни - Киран Десаи"

– Это для меня?

Подтвердить она не могла, такое равносильно признанию, что муж ей не безразличен, и Пуджа смутилась.

– Ты принесла это для себя? Или для меня? – настаивал он.

Молчание.

– Что ж, значит, для нас обоих! Отныне мы все делим друг с другом, верно?

Когда зазвонил телефон, это была Бабита, которая попыталась связаться с Санни, но ей сказали, что он выехал. Сатья, махнув рукой на свое смятение, пошел ва-банк:

– Тетушка, он больше не с нами. Он поехал на встречу со своей девушкой.

– С какой еще девушкой? Он сказал, что составит компанию вам с Пуджей!

– Мы тоже думали, что составит, тетя, – сказала Сатья. – Он лгал вам и лгал мне. – Произнося это, Сатья понимал, что предает друга так злостно, что никогда в жизни ему не хватит духу глянуть Санни в глаза. – Я считал, что Санни едет, чтобы помочь мне, тетя, но он использовал меня как предлог.

Он вынужден был сгубить старую дружбу, спасая свой брак.

Глава 39

Таксист, вызванный от стойки регистрации, засомневался насчет адреса в Лутолиме, который дал ему Санни: несколько часов езды в сторону Южного Гоа, за заповедником Зуари. Он перевернул листок, поглядел на чистую сторону, перевернул обратно и сказал: «Ладно, доберемся до округи, а там спросим». Выезжая с территории отеля, он резко затормозил: «Подождите-ка, сэр!» – и выскочил из машины, чтобы отцепить от куста пластиковый мешок. Вернувшись, он засунул его под сиденье, но немного погодя снова остановился, чтобы выудить из канавы еще несколько пакетов. «Пришлые разбрасывают пластиковые пакеты и уезжают к себе домой, а мы остаемся с мусором. Куда ни глянь, он повсюду!»

Как выяснилось, Ананд являл собой убежденного воина-одиночку, борца с пластиком, и Санни понял, что поездка не будет быстрой, потому что окрестность была буквально усеяна пластиком, но неспешное путешествие позволяло открыть для себя и такие достопримечательности, как белая церковь, умостившаяся на холме, словно цапля, принимающая солнечную ванну, или розовый храм у узкого притока реки, обсаженный кокосовыми пальмами, или танцевальный зал «Гриб» с закрытыми ставнями, или же гигантский недостроенный отель-замок в стиле Диснея, указывающий на то, что застройщики слишком поторопились, предвкушая распространение туризма с севера на юг и вглубь от побережья.

Санни, впрочем, не замечал ни этих красот, ни сонной жизни маленьких поселений; он все поглядывал на часы и беспокоился, что продвигаются они медленно. «Ананд, пожалуйста, поторопись». Из отеля, где был интернет, он отправил Соне имейл с предполагаемым временем прибытия, но может ли она пользоваться интернетом?

А водителя одолело упрямство. Он смотрел на Санни как на чокнутого. А Санни смотрел на него так, словно чокнутый он, Ананд.

Продвижение застопорилось еще из-за стройки близ Верны, а потом, выбравшись в сельскую местность, где зелень рисовых полей прямо-таки била в глаза, они заблудились. Поплутав по проселочным дорогам, сделали круг и вернулись туда, откуда начали, и заново заблудились среди деревушек и тропок, петлявших по полям и кокосовым рощам, имея смысл только для тех, кто там жил, и развертываясь согласно местной истории.

Снова выбравшись на шоссе, они выехали на огромную гору спрессованного мусора. Казалось, вся целиком сложенная из пластиковых пакетов, по размеру она соперничала с красной и черной скалами, которые виднелись на расстоянии. На вершине мусорной горы, высоко в небе, торчал павший в бою, сломавшийся автотягач. Ананд остановил машину, лицо его выразило страдание.

– Поехали, Ананд, поехали дальше, – произнес Санни ровным, невыразительным голосом. – Ты ничем не поможешь. Это муниципальная проблема.

В оцепенении Ананд свернул не туда и доехал почти до Маргао, на подъезде приметив в пруду вставший на якорь пластиковый пакет. У Санни духу не хватило одернуть шофера. Он вышел, чтобы поискать палку, с помощью которой до пакета удалось дотянуться. Они уже так опаздывали, что он смирился с тем фактом, что не произведет на Соню хорошего впечатления. Впрочем, думая о Сатье, Пудже и отношениях, принудительно слепленных, он допустил, что так оно, может, и лучше.

Сделав круг, они вернулись назад и, наконец, расспросив многих прохожих и нескольких полицейских – последние болтались без дела в банановой роще, и выражение лиц у них становилось рассеянным, как только им задавали вопрос, и память слабела тем пуще, чем больше они ее напрягали, – абсолютно случайно Санни с Анандом оказались у особняка, окруженного рисовыми полями. В густых зарослях ползучего кешью и одичалой карамболы Санни разглядел герб, на котором изображался один рыцарь, три вепря, две пальмы и один помфрет, рыба-ворон.

Вокруг, похоже, ни единой души, однако в доме перед пятнистым зеркалом сидела Соня, составляла себе компанию, бормоча и сама с собой обсуждая, как же ей поступить. Соня ждала – и при мысли, что нет хуже ожидания, чем ожидание мужчины, который может явиться, а может и нет, ее снова стискивал прежний страх оказаться сразу и брошенной, и той, кто во всем виноват. Она была так взбаламучена, что тоже, как Санни, который ничего не увидел, едучи по необыкновенной красоты ландшафту, не в силах была рассмотреть дом, где ей предстояло прожить целых двенадцать дней. Она не делилась ни с матерью, ни с отцом, что за встреча ей предстоит. Они думали, поездка затеяна исключительно для того, чтобы Соня написала статью для «Кала». Смешать работу и романтические отношения, смешать любовь и ложь было заведомо провальной идеей.

Увидев Санни, она испытала такое облегчение, что раскричалась, как будто давно и близко его знала; гнев оказался полезен, потому что стало не до того, чтобы усугубляться тем, что, в сущности, они почти незнакомы.

– Как ты долго!

– Водитель заблудился.

– Но я же послала инструкцию!

Она обратила внимание, что на нем рубашка с узором из волн, надетая не случайно, надетая со смыслом рубашка. И руки его опять чуть дрожали, как при первой их встрече, вопреки начальственному его носу.

– Инструкция не соответствовала пейзажу.

И чем больше Санни рассматривал ее красоту, тем значительней она становилась.

– А где это мы?

Сменив тему, он посмотрел на ребристый потолок, откуда свисала ветхая люстра, которой, как заплесневелому осьминогу, не хватало нескольких щупалец. Высоко по стенам паслось собрание из сотен, не меньше, фарфоровых тарелок. Несколько палисандровых столиков с мраморными столешницами, украшенных в избытке резьбой, были заставлены выцветшими семейными портретами: призраками невест, призраками детей, призраками мужчин, вернувшихся из Европы с призраками дипломов.

– С ума сойти!

– Да, но я так нервничала, пока ждала, что не смогла ничего разглядеть. Хотя, должна сказать, мне пришлось сообщить