Читать книгу - "Одиночество Сони и Санни - Киран Десаи"

расчистили участок спорной земли, которым все по соседству пользовались как стихийной мусорной свалкой, и установили там тент для приема гостей.

Всю церемонию Санни то и дело вздремывал из-за джетлага. Снова и снова поникал головой, но когда встряхивался, видел толпу и свадебный костер, разведенный в металлическом ведре, похожем на мусорный бак. Наконец молодоженов перенесли на возвышение и усадили бок о бок на фанерные троны, покрытые позолотой и красным атласом того же тона, что скатерти, на которых расставлено угощение. Ниже по дороге несколько строителей жгли пластиковые пакеты, чтобы согреться. Спустился зимний туман, сырой и зернистый, и многие кашляли, и у многих глаза слезились, когда они подбирались поближе к теплу жаровен, расставленных по краям участка. Там они предавались обычной зимней беседе, дискутируя, в какой части то, чем они дышат, это обычный туман, и в какой – гарь и смог.

Так они грелись, обсуждали туман-смог и выкашливали туман-смог и дым от пластиковых пакетов, между всем этим подходя поздравить молодоженов, но жена Сатьи сидела, опустив голову. Если заглянуть под парчу, можно было увидеть, что на лице у нее написана душевная боль. Первые минуты супружеской жизни складывались уже в первый ее час, и Сатья на своем фанерном троне начал чувствовать себя уязвимым. Отковыривал от уголка трона щепки и с ужасом осознавал, что их с женой разделяет молчание, что еще ярче подсвечивалось тем, сколько болтовни сейчас бурлило внизу. Он жаждал прочесть любой знак, который она подаст. Ведь обменивались же они, в конце-то концов, застенчивыми сообщениями по электронной почте!

– Эй, Пуджа, – проговорил он, прикрыв рот рукой, – ты о чем призадумалась? Как тебе церемония, ничего? Не слишком ли затянули?

Но она не подняла головы.

Сатья заметил, что оператор, нанятый им, чтобы снять видео, которое они когда-нибудь смогут показывать своим детям, навел глазок на поникшую невесту.

– Хотя бы в камеру улыбнись, – прошептал он, но она этого не сделала, и поскольку ему одному улыбаться вряд ли пристало, то ничего не осталось, как выглядеть таким же несчастным. Сдвинув брови, он хмуро жевал что-то с тарелки, будто бы недоволен качеством свадьбы, устроенной семьей невесты (хотя на самом деле это его семья все устроила), приданым (которого не было) и даже молодой женой, а ее он считал до того более предначертанной себе роком, чем та, которую предписал ему гороскоп.

Вечер затянулся достаточно, чтобы мужчинам хватило времени напиться, а женщинам, соперничающим украшениями, обменяться откровенными колкостями. У буфета царил хаос – гости бросали обглоданные кости себе под ноги, усеивая утоптанную грязь бумажными тарелками и салфетками. Играл оркестр, несколько дядюшек гаерски отплясывали на скользких хрящах и багровых костях, и было слышно, как женский голос сказал: «Любой может встать и затрястись; и с чего они взяли, что это смешно?»

– Нет, они едут не в отель на Гоа, они едут на курорт на Гоа, – громко заявила тетка Сатьи.

Несколько бродячих коров и собак прошли сквозь толпу несмело, но в то же время упорно, разыскивая, куда делся привычный мусор. Кое-кто из мужчин делал вид, что пинками отгоняет собак, и намеренно промахивался, чтобы не прикоснуться обувью к паршивой твари, в то время как скорбные коровы цвета пропавшей луны жевали себе, та тарелку, а та салфетку. Золотые и серебряные подолы женских сари промокли после посещения туалета, который служанка-айя обильно омывала водой из пластиковой кружки. Затем кто-то потерял конверт с денежным подарком для новобрачных, и все стали его искать. Хотели обвинить персонал: айю, носильщиков, поваров, – но те взъерепенились. Кто-то предположил, что подарок могла съесть корова, и, правда то или нет, но конверт с рупиями пропал бесследно.

В этот момент Санни вздрогнул, проснулся и побрел по полю, усеянному костями, тарелками и салфетками.

– Поздравляю.

Сатья посмотрел на него с видом, которого Санни никогда у него раньше не замечал. Это был вид мужчины обиженного и отчаявшегося.

– Почему ты пришел именно сейчас?

– Я заснул.

– Ну и спал бы себе дальше. Ты уже все пропустил.

* * *

Днем позже, во время перелета в Панаджи, у них у всех драло горло, в голове плавал туман, из носа текло. Сатья занял тесное среднее сиденье между Санни и своей женой. Ее пышный свадебный наряд рассыпался по их бедрам. На этом рейсе было много невест – кто в сари, кто в шалвар-камизах, кто в джинсах, но все с красными браслетами на запястьях и расписанными хной руками.

В дорогу Санни снял с книжной полки своего детства книгу Хемингуэя «По ком звонит колокол». Благородной войны не бывает, она всегда перевертыш. Теперь книга прочитывалась иначе, чем раньше, когда подобная проза эротически возбуждала подростка – мужественная, героическая, лаконичная. Представить немыслимо, чтобы индиец во внешнем мире повел себя таким образом, и Санни не мог припомнить ни одного индийского журналиста, героя войны. Но, не отрывая глаз от страницы, Санни был озадачен молчанием, установившимся между Сатьей и Пуджей.

Стюардесса, помогавшая Пудже пристегнуться, заметила, что у той по щекам катятся слезы.

– Вы уже раньше летали?

Пуджа покачала головой, и слезы пошли гуще.

– Я была такой же, когда выходила замуж, все время ревела, – улыбаясь, сказала стюардесса и протянула Пудже поднос со сладостями.

Интересно, что Пуджа взяла три конфетки, заметил Санни, и это заставляло задуматься, может, не так уж она грустна, как притворяется. Не исключено, что разыгрывает этот подчеркнуто мрачный спектакль, которого, по ее представлениям, от нее ожидают, тем самым придавая событию – как расставанию, так и союзу – тот вес, который ему причитается. Или, возможно, она пока что скорее ребенок, чем взрослая, и не в силах сказать «нет» ириске, даже когда ей страшно? Кто же она?

Группа молодоженов из трех человек выехала из аэропорта Даболим на закате, направляясь на север, и сначала пересекла реку Зуари, потом миновала Панаджи, а затем пересекла реку Мандови, с дальнего берега которой, оттуда, где причаливали маленькие рыбацкие лодки, резко несло вонью. Зимний туман-смог в голове Санни рассеялся. И першение в горле, как от наждачной бумаги, стало пропадать понемногу, по мере того как они продвигались дорогой, соединявшей прибрежные поселки и города. Наступила ночь, и вот в свете автомобильных фар они разглядели среди множества других указателей стрелку на свой курорт. Асфальтовая дорога сделалась грунтовой, от нее во все стороны стали ответвляться песчаные тропки, ведущие к пальмовым рощам, где виднелись дома, обвитые длинными верандами, на которых еще горели звездочками рождественские фонарики.

Санни поднял голову и глубоко вдохнул:

– Океаном запахло!