Читать книгу - "Одиночество Сони и Санни - Киран Десаи"

ли Индия знакомой ему, узнаваемой даже после того, как не станет его матери, – по сути, лучше знакомой, чем он для себя сам.

– Ты только взгляни на это!

Он открыл дверь пошире, чтобы Соня смогла увидеть голубку, которая, когда Санни окликнул ее: «Пиу-ру, пиу-ру», – склонила головку набок, надулась и кокетливо взъерошила перышки вокруг шеи: «Пиу-пу, пиу-ку».

– Она думает, я занимаюсь йогой, чтобы произвести на нее впечатление, – сказал он и добавил: – Может, пойдем позавтракаем? Я слышу Клейтона.

– Иди, а я подойду.

– Нет, я тебя подожду.

– Я стесняюсь при тебе одеваться.

– Ого, тогда я уж точно никуда не пойду.

– Тогда я не встану.

– Хорошо, я просто здесь посижу.

– Только отвернись.

– О'кей.

– Здесь слишком светло.

– Я закрою ставни.

Занявшись этим, Санни увидел, что Клейтон стоит на кирпичной стене и пытается заглянуть внутрь. А когда от окна отвернулся, то увидел в зеркале гардероба обнаженную Соню.

За завтраком Клейтон еле шевелился. Наконец он принес тосты, но прошло немало времени, прежде чем появились яйца. Чай он подал в последнюю очередь.

Бездомная собака выбралась из своей подстилки из листьев, которые раз в неделю сжигали, и тоже пришла к завтраку, присыпанная золой. Нашла под столом кусочек вчерашней котлеты из скумбрии и съела его. Затем слизнула запах котлеты, затем слизнула надежду на котлету, затем, потеряв надежду, отчаялась и слизнула воспоминание. Взгляд ее напитался безумием. Ее выгнали прочь.

– Ты зачем стоял на стене и заглядывал в спальню? – спросил Санни Клейтона, пройдя за ним на кухню.

– Я подметал стену. Там собака ее пачкает.

– Первым делом с утра подметал стену?

– Ну да, пока не настала жара.

Глава 40

Возил их Ананд, которого из сочувствия к его заботам об экологии они оставили при себе на все время своего пребывания на Гоа. Ночевал он в комнате, смежной с комнатой Клейтона, в помещении для прислуги, рассчитанном на двенадцать человек.

Жаркий воздух с запахами деревни отбрасывал им волосы назад, а теплый, умилительный ветерок задувал в рукава и легонько трепетал тканью. У тех, кто проезжал мимо на мопедах и скутерах, рубашки и штанины тоже трепало. Красоты пейзажа, до которых, когда они в нетерпении рвались друг другу навстречу, им дела не было, теперь перед ними раскрылись, и они больше не возражали, когда Ананд останавливался, чтобы погнаться за взлетевшим пластиковым пакетом, потому что тогда время растягивалось и длилось.

Санни и Соня увидели многое из того, что позабыли со времен своего детства и чего больше не существовало в их жизни, ни в Нью-Йорке, ни в Нью-Дели: лавочки, устроенные в расщелинах баньяновых деревьев с небогатым на полках выбором свечек, карандашей, мыла и деревенских яиц, измазанных куриным пометом. Лавочников, которые зевали, почесывая головы, глаза и животы, прежде чем вяло потянуться за тем, что попросил покупатель. Они останавливались у жилого дома с пекарней, чтобы купить там пирожных на пальмовом сахаре с кешью и кокосом – «Тающие мгновения», «Крылья ангела», – выставленных в стеклянной витрине рядом со школьными медалями детей. Священник в белой рясе из хлопка (пусть подпачканной красной землей) протрубил в клаксон, торопясь мимо; из пакета, свисавшего с ручки мопеда, выглядывал рыбий хвост: на обед у падре будет помфрет.

Умело лавируя между свиньями, которые дремали, распластав животы, Ананд вдруг сообщил:

– У моего соседа украли свинью!

– Это серьезное дело – красть свиней? – спросил Санни.

– О да. Похищение, но надо быть осторожным, потому что свиньи страшно шумят. А потом слышишь, как кто-то бегает и кричит: «Где же Юфания?»

– Свиньям что, дают имена?

Ананд еще на шаг приблизился к дружелюбию после того, как выложенная им информация была оценена по достоинству.

– Вы зачем сюда приехали? – спросил он.

– Я пишу о Старом Гоа, – ответила Соня.

– Вон там как раз старый дом. – Ананд указал на красную, увитую зеленью черепичную крышу.

– Это мог бы быть наш дом, – сказал Санни.

Соня отметила это «наш» звездочкой.

– И тут старый дом, и там – да тут все дома старые!

Соня углядела несколько строений, на вид заброшенных, а затем заметила усатую даму в очках, в выцветшей ночнушке совсем как у Мины Фой, которая выглядывала из окна, а на бельевой веревке сохли трусики из прошлого века.

Их такси, цветущее и потрескивающее пластиком пастельных тонов, подъехало к историческому особняку, разделенному двумя братьями на два крыла, и в каждом из них дожидалась посетителей леди, подманивая их с верхней веранды. «Только никаких фотографий», – предупредили обе, но Санни так и так не взял с собой фотоаппарата. Неужто потому и не взял, что это их тайная встреча? В чем смысл того, что он не взял фотоаппарат, в том, что он верит в будущее с Соней, или же в том, что нет? Но сейчас он доволен был, что и речи нет о фальши позирования.

Одна дама предъявила им люстру богемского стекла, другая – люстру муранского. Одна указала на мавзолей, соседствующий с чем-то вроде автомастерской, другая – на мавзолей, пришвартованный к дорожной обочине. У одной имелся ноготь святого Франциска Ксаверия, уютно уложенный в выемку из темного стекла в золотом футляре, а другая владела двумя склянками из-под лекарств, которые святой Франциск привез, когда приплыл в Индию.

Брат из восточного крыла поддерживал короля Португалии, и в награду за его труды на посту консула в Испании король прислал ему два кресла, на каждом резной фамильный герб в виде одного рыцаря, двух кабанов, горлицы и рождественской звезды. Брат из западного крыла поддерживал освобождение, и у него имелась библиотека в пять тысяч томов. Два бальных зала, две часовни, два брата, один из которых за короля, а другой за освобождение, и что в итоге случилось?

– Освобождение? – воскликнула та дама, чей предок блюл верность королю.

– Бестолковщина! – воскликнула та, предок которой ратовал за освобождение.

Но дамы сошлись в том, что обе семьи – после того как индийское правительство в рамках земельной реформы конфисковало их землю – оказались в одинаковой нищете. И та, и другая указали на ящик для пожертвований.

Ананд позже переспросил:

– Что они вам сказали? Что Индия отняла у них землю и деньги? Все вранье! Раньше деньги шли к ним благодаря высоким налогам; они безжалостно драли с нас шкуру – и теперь злятся, что больше так не выходит!

Они направились к монастырю Святой Моники с часовней Плачущего Креста, где в подвальной келье монахини, жившей там в 1600-х годах, было найдено изображение