Читать книгу - "Одиночество Сони и Санни - Киран Десаи"

день. Почему призрак Илана упорно не покидает ее? Почему в ней все еще живет страх, хронический страх, способный в любой момент разгореться?

И все-таки поглощенная собой Соня заметила, что отец, внезапно потеряв аппетит, резко похудел, щеки его ввалились, живот опал. «Совсем не хочется есть, в том-то вся странность. Пришлось вдеть ремень в брюки, которые еще месяц назад были тесны».

Они пешком отправились в клинику Памелы Лалвани, расположенную совсем близко, и доктор посоветовала провести ряд обычных анализов. Через день они узнали, что у Папы положительный результат теста на хеликобактер пилори, паразита, вызывающего невыносимое газообразование в желудке. Необходимо лечение антибиотиками, и на восстановление кишечной флоры, сказала доктор Лалвани, могут уйти месяцы, – но оставалось радоваться тому, что не случилось чего похуже. Доктор сказала Соне:

– С твоей стороны очень глупо было отказать моему племяннику. Он уже помолвлен с очаровательной молодой леди. Красота плюс мозги.

– Рада за него, – сказала Соня.

– Если протянешь слишком долго, ажиотаж пройдет, – предупредила доктор Лалвани.

– Какой ажиотаж?

– Тот самый! Через некоторое время он пройдет, и тогда для тебя будет слишком поздно!

Часть IX. Белый пес-океан

Глава 37

Прилетев из Нью-Йорка в Нью-Дели отдельно от Сатьи, Санни с ходу обнаружил Бабиту, стоявшую у края толпы в зоне прилета аэропорта имени Индиры Ганди рядом с водителем, который на этот раз держал над головой плакатик «Санни, с приездом домой!», сохранившийся от прошлой встречи.

Они ехали домой в Панчшил-парк, в пять часов зимнего утра, уличные фонари еще горели, их неоновый свет размывало наступавшим рассветом. По пути встретилось несколько измотанных белых свадебных лошадей, их владельцы трусили на них домой, на светлых лошадиных боках отметины черной ваксы. На одном из уличных островков безопасности разложена сушиться красная форма целого свадебного оркестра. В городе самый разгар благоприятного для брака сезона, и Санни заметил, что, должно быть, именно потому родители Сатьи не смогли отыскать подходящего места и решили провести свадьбу в собственном доме, что в любом случае экономней и невесте меньше смущенья. Поменявшись ролями с ее родней, они взяли на себя все расходы, чтобы снять этот груз с плеч вдовой матери и брата-студента.

– Я велела Вините, – заговорила Бабита, – приготовить нам на обед завтра ньокки и равиоли. Тот шеф-повар из Нью-Йорка прожил у меня несколько дней и поднатаскал девочек.

– Он что, в самом деле приехал?!

– Да, и сказал, что наш паштет из куриной печенки ничуть не хуже любого, что подадут во Франции. Но потом сообщил, что с ним будет жить его девушка. Я сказала: «Насчет девушки мы не договаривались, Чарли, малыш!» Ну, он и убрался, пыхтя, как чайник, так что ньокки до совершенства девочки довели уже под моим руководством. Я обнаружила, что лучше всего взбить пюре, затем совсем чуть-чуть подсушить в духовке, а затем снова взбить – это, знаешь ли, целое дело, добиться пышности!

Ньокки и равиоли! По мнению Санни, это был рабский труд – сотворить то и другое с нуля, а также приготовить завтрак, вымыть посуду, сходить на рынок.

– Не слишком ли много хлопот?

Итальянская кухня вечно напоминала ему их никчемные ссоры с Уллой.

– Ты же у нас недолго, бо́льшую часть времени проведешь на Гоа.

– Ну, не бо́льшую.

– А до этого будешь занят свадьбой Сатьи. Я, знаешь, подумываю полететь с тобой на Гоа – зимы в Дели начинают действовать мне на нервы. На пальцах ног прямо сыпь от переохлаждения.

Будто бы разгадала интуитивно его тайный план встретиться с Соней!

– Что, тоже хочешь поучаствовать в медовом месяце Сатьи? – хмыкнул Санни.

– Вот еще, не хочу, конечно. Но я могу навестить Ванью. Помнишь ее мужа Сесила? Он был португалец пуще самих португальцев. Малаккская трость, козлиная бородка и кубинские сигары. Еще настаивал на том, чтобы вино из горлышка бутылки сливали, потому что оно, видите ли, температуры не той, что нужно. Я написала Ванье, когда Сесил умер, выразила сочувствие, хотя про себя думала, что для нее это величайшее счастье, освободиться от него, и она ответила мне, что никак не может привыкнуть к одиночеству в большом доме.

Бабита подметила, что Санни не ответил на это: «Ну, тогда поехали вместе». Но зато взахлеб хвалил равиоли и ньокки, которые и впрямь вышли воздушными после старательного взбивания, легкой подсушки и взбивания еще раз. Не хотел вести себя, как надутый сынок с грин-картой, который, вернувшись домой, возвещает: «Но в Нью-Йорке я все время ем макароны!» Точно так же он не хотел быть человеком, вся удача которого зиждется на несчастье тех, кому не повезло застрять в слугах, а он распинается лицемерно про права человека.

Бабита сказала:

– Что ж, с континентальной кухней Вини-Пуни несколько навострились, но с индийскими блюдами у них беда. На днях Вини приготовила шамми-кебаб, который пришлось скормить Паше.

Санни замер. Неужели мать разгадала его план повидать женщину, которую она винит в своей неудаче с кебабами?

После обеда он отправился в дом жениха, где Сатья примерял свадебный тюрбан: тот постоянно сваливался с головы и нуждался в переделке. Санни, когда ему удалось вставить словцо, как бы между делом сказал: «На Гоа нужно будет найти время, чтобы я смог поработать с Соней. Она пишет о Старом Гоа, а я подумал, что хорошо бы заняться портом Васко-да-Гама». Не завидно ли будет стать двумя предприимчивыми писателями, путешествующими вместе по миру!

– Что еще за Соня? – спросил Сатья.

– Я же тебе говорил, это женщина, с которой я познакомился в Аллахабаде.

– Ничего такого ты мне не говорил.

– Ты, должно быть, забыл, занятый своей свадьбой.

– Нет, такого я бы ни за что не забыл.

Рассматривая эту новость логически, Сатья счел бы, что ситуация складывается идеально: получалось, что он будет иметь за собой поддержку друга, в то же время располагая временем побыть наедине со своей молодой женой. Однако лукавство друга вызвало неприятное чувство, идущее вразрез с предвкушаемым Сатьей счастьем. Как можно верить кому-либо – например, новой жене, – когда не можешь верить даже другу детства?

– Зачем ты связываешься с кем-то, кого не знаешь?

– Но ты женишься на той, кого тоже не знаешь!

– Но я же на ней женюсь!

В день свадьбы Сатья вышел из дома в джинсах, у двоюродного брата переоделся в шелковый кафтан-шервани и вернулся домой в машине, крест-накрест увешенной серебристыми гирляндами роз и тубероз, как положено жениху, подъезжающему к дверям невесты. На другой стороне улицы они