Читать книгу - "Одиночество Сони и Санни - Киран Десаи"

невест и алтарного покрова в раме, расшитого серебром и золотом той самой доньей Эрнестиной, чей сын заказал те часы, что не ходят теперь в его холостяцкой спальне, заказал, потому что хотел, чтобы время вечно вращалось вокруг «Моей Милой Мамы». И неудивительно, что он так и не женился. Молчание длилось. Клейтон стоял в углу с кувшином в руках, снова и снова наполняя бокалы, ведомый манией восстановить уровень воды при его малейшем падении.

В отсутствие всякой беседы сделался слышней шум вращения вентиляторов, звяканья столовых приборов и поглощения пищи.

– То, о чем ты говорила в Аллахабаде, сущая правда, – в отчаянии проговорил Санни. – Ты права насчет жизни в Штатах. Сколько там всего, что нужно научиться делать самому! Готовить, убирать, ходить в магазин за продуктами, стирать…

– Собирать мебель, – включилась Соня, – менять шины, чинить унитаз, справляться с электродрелью, чтобы повесить полки…

– Найти медицинскую страховку, обзвонить врачей и страховые компании, добыть результаты анализов…

– Отстаивать свои интересы, пойти в волонтеры, стать лидером…

– Жить своей мечтой, следовать своему увлечению, никогда не забывать, что ты личность…

– Компьютеры, телевизоры, DVD-плееры, CD-плееры, колонки…

– Бег трусцой, каякинг, горный велосипед, лыжи…

– Верховая езда, аэробика, гольф, серфинг, теннис…

– И для всего этого непременно свой особый наряд…

– Боулинг, настольный теннис, бильярд, карточные игры, скрэббл…

– Танцуй это и то…

– Футбол, бейсбол, баскетбол…

– И при том ни малейшей надежды хорошенько это освоить, тут потребна целая жизнь…

– Американские президенты! Заучить их всех выше сил. Джефферсон, Линкольн, Адамс, Рузвельт…

– А войны? Вьетнам, залив Кочинос, Перл-Харбор, Корея, Япония, Гватемала, Камбоджа, Куба, Гаити, Лаос, Ливия, Танзания, Аргентина, Чили, Кувейт, Гуам, Филиппины, Персидский залив…

– Ты один должен быть как сто человек сразу…

– А вот здесь можно жить, оставаясь лишь сотой частью личности, – и не нужно ничего делать…

– Кроме как командовать бедными…

– Что отвратительно…

– Да, здесь что-то не так…

– Очень даже не так…

Когда Клейтон, собрав пустые тарелки, вышел из комнаты, Санни выпалил:

– Мне нравится твое платье. Цветы такие большие, что ты будто в джунглях.

На Соне было платье с огромными лотосами.

– А как насчет моего кольца? – спросила она, разведя пальцы, чтобы показать ему свое бисерное кольцо в виде цветка лотоса.

– Рука мне нравится больше, – осмелился сказать он.

Соня повела глазом – и сердце Санни запело, да так, будто отверзлось то, что заповедано ему от природы: теплота, приглушенный свет, как на картинах Рабиндраната Тагора, древесная лягушка высоко на стене между фарфоровых тарелок, дуновение ветерка с рисовых полей, комары у щиколоток, несмотря на то что под столом в бутылках из-под газировки чадят противомоскитные спирали, их дымок зачарованной змейкой вьется вокруг девушки, чьи глаза излучают свет посильней, чем низковольтные лампочки.

– Сэр, мадам, я постелил в главной спальне. – Клейтон слишком широко улыбался, будто не сомневался, что никакие они не муж и жена.

И снова, как тогда на аллахабадской веранде, первым побуждением Сони было спрятаться, скрыться. Сможет ли она разделить постель с Санни? Нет, лучше побыть одной, обдумать события дня, погоревать, в самом деле, что Санни нет рядом, повиниться в своей трусости, набраться храбрости на завтрашний день. Но и Санни тоже как-то не очень хотелось делить постель, хотя с той же силой хотелось. Он улавливал метания Сони. Хорошо бы пойти побегать, как у него это в заводе, когда не знаешь, куда выплеснуть чувства, которые через край. Он обошел по длине узкий стол, чтобы наполнить Сонин бокал портвейном, поданным к пудингу «серрадура».

– Думаю, – сказал он, – мне лучше переночевать в спальне холостяка. Это как-то уместней.

Мысль об остановившихся часах он отбросил – чего там, на протяжении всей истории людей поджидает одна участь.

В этот момент Соня пожалела, что он не сказал что-то совсем другое, и снова перед глазами видением промелькнул Илан.

А Санни вспомнилась Улла, которая так легко относилась к вопросам секса, что переговоры на эту тему велись с той же естественностью, с какой болтают, роясь в песочнице, дети.

Когда, смущенные, они расходились по комнатам – Клейтон с интересом на них косился, – Санни, вытянув палец, мимоходом коснулся ее руки:

– Увидишь привидение, позовешь, ладно?

Соня скрылась в просторной спальне, подобающей матриарху и патриарху, с выходом в столь же просторные гардеробную и ванную комнаты. Приняла ванну и, расправив свернутые конвертом крахмальные простыни, взобралась на высокое деревянное ложе с резным фамильным гербом: один рыцарь, две пальмы, три кабана и рыба-помфрет, расшитый когда-то «Моей Милой Мамой».

Тишина рисовых полей за окном резко контрастировала с тем, как ворочались Санни и Соня с боку на бок, получая ожоги от трения. Соня думала, как нелепо волноваться насчет того, что там думает Клейтон о ней и Санни. А Санни думал, что песочные часы перевернуты, и время, которое им суждено провести вместе, пошло.

Он открыл свою дверь с сеткой от насекомых и на ощупь прошел внутренним двориком к двери Сони с сеткой от насекомых.

– Соня?

– Да?

– Можно войти?

– О'кей.

Они ворчали на Штаты, но как удобно это словцо, «о'кей», – не чересчур щедрое, не чересчур скупое, не горячее и не холодное.

Он подошел к кровати, которая, как он помнил, стояла точно по центру комнаты, под вентилятором.

– Можно, я к тебе?

– О'кей.

Он забрался к ней, и ночь, беспросветно темная в сельской глуши, попустительствовала тому, чтобы Соня всем телом к нему приникла, и через минуту, поскольку лица их рядом, дыхание участилось и смешалось, Санни захватил ртом Сонины губы, Соня первой выпустила язык.

Они заново вспомнили, какая это телесная радость, обнаженность в кромешной тьме, ощущение единения с другим человеком и с ночью, так что никак не скажешь, что ты за существо, где начинаешься и заканчиваешься, сплетения тесного до того, что не чувствуешь барьера из кожи, но окружен, напротив, таинственным и черным, как в пещере, пространством. Потом они заснули, а когда Соня проснулась, Санни в постели не оказалось.

Она позвала: «Санни!» – и он просунул голову в дверь. Так здорово, что не нужно больше поддерживать разговор. Даже если неловкость вернется, теперь они нашли способ ее преодолеть: ночь исправит то, что пошло не так днем. И как здорово позвать и услышать ответ!

Санни вспомнил, как в юности занимался йогой на открытой веранде, и хотя его приветствие солнцу было до смешного нарочитым, ощущение полированного красного пола под босыми ногами, солнечные лучи, пробивающиеся сквозь пальмы, утренняя влажная дымка и бездомный пес, спящий на куче сметенных сухих листьев, напоминало все то же. Интересно, подумал он, останется