Читать книгу - "Одиночество Сони и Санни - Киран Десаи"

поняла Соня, что на уровне инстинкта она мыслит не в категориях религиозных различий, а в простых географических терминах, из чего следует, что она не фанатичка. Сначала она была этим довольна, потом усомнилась, нет ли тут снисходительности, а потом подумала: «Что это вообще за вопрос?» – и он ответил, хотя вслух она не спросила.

– В колледже у меня была девушка-мусульманка, но мои родители не разрешили нам пожениться; сказали, что разочарованы моим выбором. Я сопротивлялся, но это привело к семейным размолвкам, уладить которые ей по деликатности натуры не удалось. Она расстраивалась, и мы сами начали ссориться, обвиняя друг друга. Оставалось только расстаться, и весь следующий год мне было до того плохо, что я шел в мечеть и часами простирался в молитве.

Если индусу не разрешают жениться на девушке, которую он любит, почему бы ему не поплакать в мечети, найдя там пристанище своему горю, усмирить свои чувства в геометрии теней?

Они шли по дорожкам из красного гравия вглубь густого, как джунгли, парка, математик погружен в свои мысли. Красный песок в туфлях, желто-серый вечер в волосах, крикливые птицы, темнеющие могилы – Соня уныло размышляла о том, что, несомненно, это тоже конец любви. Разве взрастет новая любовь в этом печальном городском лесу?

Математик, пытаясь вырваться из своих дум, спросил:

– Что это за птица, вы знаете? Перепелка?

– Куропатка, – ответила Соня, вспомнив про Санни. Можно ли трактовать это так, что и Санни тоже был рассеян из-за мыслей о прошлой любови, а не сбит с толку влечением к ней? А она снова и снова впадает в ошибку, понадеявшись, что вызвала интерес.

Десять минут спустя он снова спросил, что за птица кричит теперь.

– Куропатка!

Они обошли пруд, где брызгал водой фонтан в виде ржавой лодки. Папа пробежал мимо, крича: «Наконец-то нашли способ избавиться от водорослей. Помнишь, как там раньше гадко воняло? Приходилось ходить, как пираты, закрыв лица платками!» – и умчался, почти что галопом, во исполнение своего обещания не вмешиваться в дочкины дела. Соня с математиком наблюдали, как сторож пытается загнать строптивых прудовых уток в клетку на ночь.

– Зачем вы их в клетку?

– Чтобы их не съели.

– А кто может их съесть? Звери?

– Да, двуногие.

Неужто дорожные рабочие, разбившие лагерь в парке, ужинают прудовыми утками, ставят силки на куропаток и перепелов?

Папа дожидался Соню в «пежо». Математик утарахтел на своем мотоцикле. Соня убила то, что и так было мертво.

– Видно, он пытался двинуться дальше, познакомившись с кем-то новым, но не смог оставить свое горькое прошлое позади.

– Какая трагедия! – воскликнул радостно Папа. – Именно этим заняты лучшие из нас в современном мире, не так ли? Пытаемся наладить эти сложные связи, а дело обречено.

По его подсчетам, он победил уже троих: Санни, адвоката и математика.

И все же в тот вечер поужинать он не смог. Во рту у него растекся металлический привкус.

* * *

На следующее утро, пока Папа принимал душ под музыку братьев Дагар, Соня сидела за компьютером, который включил отец, медленно прогревая каждую деталь устройства, чтобы не взорвалось от напряга. Зайдя в свою почту, она обрадовалась, что Санни наконец-то ей написал, и поспешила ответить, потому что, если Папа выйдет из душа и услышит щелканье клавиш, ему будет невыносимо, что сообщение отправлено без его ведома.

«Да, мы сможем увидеться на Гоа. Вы уже знаете, когда это будет?»

«Да, – ответил Санни, – в последнюю неделю января».

Соня вернулась в библиотеку Индийского международного центра и попыталась не обращать внимания на несчастного математика, который не смог освободиться от старой любви, сменив ее новой. Она нашла книгу по истории Гоа и стала читать про места, вызвавшие такую алчность у португальцев, которые прибыли туда из своей тесной страны: все эти острова, мангровые заросли, океан, небо! Одиннадцать рек-питонов, протекающих через пальмовые джунгли и впадающих в Аравийское море! Церковь Богоматери Розария в Старом Гоа, где Афонсу де Альбукерке вознес благодарность за победу над Адил-шахом и где святой Франциск Ксаверий[67] произнес свою первую проповедь. И базилика, где святой лежал теперь, забальзамированный, в усыпальнице из каррарского мрамора, без пальца на ноге, потому что кто-то в пассионарном порыве его откусил. Соня читала об отшельнических общинах братьев-августинцев, о поместьях португальских вице-королей на берегах Мандови, о домах браминов, многие из которых приняли католичество, но сохранили связь со своим индуистским прошлым и подверглись преследованиям во времена инквизиции. История этих семей так же богата, как их дома. Соня рассматривала фотографии дворца Сантана да Силва, особняка Менезиса Брагансы и «Дома с ракушками», по-португальски Casa das Conchas, принадлежавшего торговцу Пласидо Румаану Раману Пинто, которого заключили в тюрьму за то, что он отказался приветствовать диктатора Салазара[68].

Она предложила журналу «Кала» статью о старом португальском Гоа, или Гоа-Велья. Предложение было принято. «Да-да-да, – сказала Майя Митхал, – похоже, это будет забавно. Попробуйте отыскать там каких-нибудь безумных шляпников из аристократов».

Соня послала имейл специалисту по региону, доктору Теотимо Менезесу. Он ответил: «Вы не поймете Гоа, если будете жить в отеле. У каждого дома здесь есть история, и у каждой истории есть свой дом. Истории в основном трагические». Доктор Менезес связал Соню с адвокатом, представляющим интересы семьи Борда д'Агуа, которая надеялась сохранить свой особняк в деревне Лутолим на рисовых полях, превратив его в домашний музей или бутик-отель, подобно тому, как сохранены в виде отелей дворец и крепость в Раджастане. Адвокат пригласил Соню погостить там несколько дней. Он сообщит об этом человеку, который присматривает за домом, того зовут Клейтон.

И все это время, пока Соня и Санни обменивались сообщениями и строили планы на встречу зимой, в ушах у нее звучал голос Илана: «Слушай, что я тебе говорю!» – а перед глазами вставало его лицо, с выражением порой детским, а порой дьявольским. Это он предал ее, а не она его, но ей казалось, что предала она и теперь предает еще более вопиюще. Счастье – оно для других. Ей приснилось, что по стенам течет кровь. Ей приснилось, что она ест пирог, и когда она вонзает в него зубы, пирог наполнился кровью. Ей приснилось, что у нее родился уродец, родился и умер, и когда она разрезала его ножницами, оказалось, что вовсе он не ребенок, только голова ребенка, а скелет ящерицы. Ей приснилось, что ее сторожит блудливый пес. Пришел со своими друзьями, скорпионом и змеей. После таких мыслей и снов трудно было нормально прожить