Читать книгу - "Одиночество Сони и Санни - Киран Десаи"

– Санни Бхатия, я скажу тебе одну вещь: всегда хвали, когда похвала заслужена.

Шеф-повар к ним вышел.

– Я хотела вас похвалить. Беарнский соус здесь вкусней, чем тот, что я пробовала в Париже, а лосось лучше, чем в Шотландии!

– А теперь давай вернемся к Мо, – обратилась она к Санни, – и выпьем чаю. Нет смысла переплачивать здесь за чай.

Они вышли, и капли влаги, медлительно пронизывающие золотое свечение яиц-фонарей, метко и жгуче ощущались их розовыми от вина носами.

Хотя квартира Ларри и Мохини простором по меркам состоятельных индийцев не отличалась, она была обильно и пестро украшена афганскими шелковыми и шерстяными коврами и миниатюрами школы Кангра, а бесценные каменные Шива и Парвати, бог и богиня, грациозно восседающие на тронах и склоненные друг к другу, освещались специальными лампами под углом, будто выставлены в музее.

Они осмотрели кладовку при кухне, в которой царил беспорядок, свидетельствовавший о торопливом отъезде. Баночки с соусом песто, срок годности которого давно истек, три открытые упаковки витамина С и две с корицей с маркой «Фэйр трейд»[59]. «На самом деле они фермерам недоплачивают, – сказала Бабита. – Сплошной обман, об этом было в „Таймс оф Индиа“», – и чай нашелся только в пакетиках.

В индийском доме да без настоящего чая! Они стали осматривать каждый шкафчик, и Санни обнаружил нераспечатанную банку подарочного, к Рождеству, чая «Харродс».

– Но здесь нет ни чайника, ни ситечка. Давай лучше в пакетиках!

В общем, заварили зеленый чай в пакетиках. Бабита скорчила гримаску, хотя одобрила миланское печенье «Пепперидж фарм», которое они тоже нашли: «Янки, те вечно сахара перекладывают!»

Когда Санни ушел, Бабита обнаружила хлеб в морозилке – неужели они так бережливы, что экономят на хлебе? На полках в коридоре стояли путеводители по Исландии, Ботсване и Галапагосским островам, а также книги вроде «Исторические корни геноцида в Руанде», «Апартеид и кастовая система», «СПИД в развивающихся странах». В гардеробной висели вещи от «Армани», «Шанель» и «Луи Вюиттон». Она внимательно осмотрела шкафчики Мо в ванной: восстанавливающие сыворотки, маски, скрабы, кремы для рук, ног, глаз, шеи; тональные кремы, губные помады, духи. И все же на фотографиях Мохини по-прежнему выглядела простушкой. Счесть ее привлекательной мог разве что иностранец.

Бабита встала под душ, и из огромной насадки с массажным носиком полилась золотистая пена. Мыло было органическое, атласное абрикосовое, без жиров и щелочных компонентов; полотенце слишком обширное, чтобы с ним управляться, и светло-серого цвета, в тон каменному полу, усеянному впаянными в него окаменелыми трилобитами. После чего она взобралась на высокую кровать, роскошную до того, что Бабита немедля слезла, чтобы осмотреть, что там у нее слоями под льняной простыней: гипоаллергенный чехол; наматрасник из терморегулирующей шерсти экологически чистого производства; дышащий латексный гибридный матрас, сертифицированный «Рейнфорест альянс»[60].

– Это безумие! – произнесла она вслух.

Кровать непомерно роскошна, сладко на ней не уснешь, а небо не так черно, как в Дели. В нескончаемых сумерках нью-йоркской ночи слышался вой сирен скорой помощи, пожарных машин, полиции, уличных уборщиков и мусоровозов, которые ужасающе скрежетали, словно шли, круша, по стеклянным бутылкам.

* * *

– Ты уверена, что поедешь своим ходом? – уточнил Санни у матери. – От дома Мо это займет часа два, и по дороге смотреть не на что, ничего примечательного.

– Я проделала долгий путь из Дели и хочу рассмотреть подробно, где ты живешь.

Не сказав ему, она привезла для его таинственной американской подруги серебряный кулон на цепочке – шарик из филиграни с цветочным рисунком. Однако так и не спросила про эту женщину, которая дороже ему, чем родная мать, ведь тогда придется пригласить ее к ним за столик «У Анри», позвать исследовать излишества в шкафах Мо… В голове не укладывалось, как такое возможно.

Она села в поезд седьмого маршрута метро и примерно на полпути поняла, что что-то не так. Поезд выполз из-под земли и остановки стал делать в донельзя унылых местах, а люд в вагоне остался только коричневый, покрытый строительной пылью, рабочий класс. Обитавший, предположительно, вон в тех серо-коричневых многоквартирных коробках.

Как велел Санни, она вышла на Девяностой улице, спустилась по невыметенным ступенькам и оказалась в сутолоке под линией метро, заставленной магазинчиками с товарами по ценам производителя, дисконтными лавками, зазывающими по-испански купить дешевые чемоданы и обувь, закопченными продуктовыми, предлагающими перезрелую папайю, киосками с золотыми цепочками и религиозными амулетами. Ни одного белого она не заметила, кроме нескольких, которые выглядели подозрительно – какие-то поддельные белые. Но много женщин в хиджабах, окруженных кучкой детей, и испаноязычных, в колготках и футболках, не оставлявших тайной ни единого изгиба ягодиц и грудей, тоже с большими выводками. Эти женщины улыбались Бабите, определенно считая, что они одной крови.

– А я думала, Бруклин – это приличный район! – сказала она Санни, который ждал ее в пекарне-панадерии у остановки.

– А это не Бруклин.

– Как не Бруклин?! Где ж мы тогда?

– В Джексон-Хайтс.

– Ты говорил, что живешь в Бруклине!

– Раньше и жил. А теперь переехал в Квинс. Я же тебе говорил!

– Не говорил!

– Говорил!

– А где же тогда твоя девушка?

Бабита была так потрясена, что больше не могла дожидаться ответа, которого жаждала и которого ужасалась.

– Все закончилось. Давным-давно. Я тебе говорил.

– Ничего подобного!

Она впитала в себя эту новость. Она была вне себя от радости. Она была в ярости.

– Но стоило ли тогда уезжать из Индии? – спросила она. – Тот же результат, если бы ты просто перебрался из Панчшила в Пахаргандж.

Сын не ответил. На ее лице читалась такая растерянность, что он чувствовал себя виноватым, словно прицельно причинил матери боль.

Они прошли мимо дома дяди Кармы и тети Пемпы: «Мама приехала!» А в лифте, когда поднимались к Санни, к ним присоединился его сосед мистер Рахман с пакетами продуктов из магазина «Апна базар».

– Наконец-то мама приехала! – воскликнул он. – Мы все спрашивали вашего сына: «Когда же мама приедет?»

Санни отпер входную дверь, которая вела прямо на кухню – а кухня была в гостиной, и столовая тоже в гостиной, и мусорное ведро, и спальня. Он выкрасил стены в зеленый цвет, что показалось ей мусульманским. Как произведение искусства, на двух крючках на стене висели брюки, очень широкие и очень короткие.

– Почему на стене брюки?

– Это брюки Фрэнка.

– Кто такой Фрэнк?

– Основной арендатор. Раньше в этом районе жили ирландцы и итальянцы. Мне сказали, что он мафиози, занимался мясным бизнесом и что у него в центре комнаты была большая кровать,