Читать книгу - "Одиночество Сони и Санни - Киран Десаи"

чердаке, чтобы Хансама смог ее занять. Они все трое будут пользоваться общим туалетом, душем и раковиной. Но когда в назначенный день раздался звонок в дверь, открыв дверь, она обнаружила, что там не Хансама с его полным надежд бурым зубом, а молодой человек в обтягивающих брюках со сверкающим рядом акульих зубов.

– И кто ты такой?

– Я сын Хансамы.

– Я ждала твоего отца.

– Мой отец слишком стар, чтобы перебираться в большой город. У него головокружения – он даже упал на рынке. Взамен он прислал вам меня.

– Я наняла его поваром вовсе не потому, что мне кто-то был нужен! У меня и так достаточно слуг.

– Отец научил меня готовить какори, галавати, шамми, сикх-боти, рарах, мясные отбивные, яичные котлеты, гасси, парда пулао, пасанду и мург-мусаллам.

– Но могу ли я поселить молодого человека на крыше с Вини-Пуни? – пожаловалась Бабита соседке, Саре Хабиб. – Он говорит, что женат, но разве это гарантия, что не будет проблем? Мне пришлось уложить девочек спать в кладовой, но я не выношу храпа. А потом, когда я поставила этого молодца готовить, оказалось, он и луковицу покрошить не умеет!

– Кто ты такой? – крикнула она блюду с баклажанами. – Я тебя раньше не видела. Я не хочу тебя больше видеть. Ты безнадежен!

И тогда молодец сказал:

– Я мог бы стать вашим шофером. Я отлично вожу машину.

– Бахадур верно служит мне двадцать лет, – отказалась Бабита, но вскоре узнала, что его наняла шофером Сара Хабиб, мотивировав это тем, что его семью, по крайней мере, знают в Аллахабаде, «а это максимум безопасности, доступный нам в наши дни».

Сара, та никогда никакой возможности не упустит. Статус шофера выше в иерархии профессий, чем повара, а семья Хабибов богаче семьи Бхатия. Всякий раз, когда Бабита шла мимо, молодец улыбался ей своей елейной улыбкой и наполировывал импортный седан Хабибов, купленный на деньги их сына, проживающего в Сан-Франциско, с тем чтобы убедить родителей терпимее относиться к Индии, а не агитировать за воссоединение семейства на Русском холме.

– Помнишь, – обратилась Бабита к Санни, и воспоминание о Соне отравило ее речь, – ты запретил мне нанимать аллахабадского повара как раз тогда, когда он обратился ко мне, так что, думаю, он просто побоялся приехать.

– Если Хансама уже сейчас падает на улице от головокружения, – ответил ей Санни, – представь, во что обойдутся медицинские счета, когда он совсем состарится! – Ему ли не знать, как работает ум его матери!

Мысль о том, что она избежала грядущих расходов, угомонила Бабиту. И она утаила от Санни, что позже на той неделе, пытаясь отвлечься от мыслей о несъеденных кебабах, взялась за журнал, который одолжила ей Сара – с глянцевой обложкой новый журнал о культуре, – и открыла его на статье о кебабах. Зачиталась, забыла, что это всего лишь слова, от страниц прямо-таки повеяло ароматом, вкусом того какори, который ускользнул от нее! Перелистала страницы, чтобы посмотреть, кто это написал: Соня Шах! В тот день она заказала билет до Нью-Йорка.

Вместо этого Бабита рассказала Санни об инциденте, случившемся вскоре после приезда и увольнения сына Хансамы, как будто имелась тут некая связь, хотя не было оснований так думать, за исключением внутреннего ощущения оскорбленности и угрозы. Вини-Пуни, как обычно, на рассвете спустились по внешней винтовой лестнице со своего чердака и обнаружили у кухонной двери прямо-таки кучу дерьма, привлекшую, несмотря на ранний час, синих мух. Затем они заметили, что замок умело взломан, а дверь приоткрыта. Вор подмел все, что нашлось в холодильнике, даже целиком брикет сливочного масла; один, предположительно, съел столько, что хватило бы на десятерых. А затем, как ни удивительно, вымыл посуду и аккуратно поставил ее в сушилку.

Может, то был просто кто-то из работников одной из многочисленных строительных площадок вокруг. Оголодал человек, должно быть, и каково ему из тесноты наблюдать за жизнью богатых людей, вдыхать густой пар из скороварок, посвистывающих в домах по соседству? Смотреть, как беленький Паша пьет фильтрованную воду, ест ломтики яблока и арбуза, как ему дают таблетки от глистов?

Но похититель еды испражнился прямо перед задней дверью, где можно было, не доглядев, влезть в дерьмо, что указывало на его волчьи намерения. Да и вообще, как, скажите на милость, вот так запросто сходить по нужде посередь ночи? Бабита крепко спала, девочки ничего не слышали.

– И Паша не проснулся? – спросил Санни.

Паша на их расспросы ответил вопросительным взглядом и на случай, вдруг это нужный ответ, принес свой звенящий мячик.

Но если Паша не залаял, может, ему дали снотворное? Или, может, знал злоумышленника, что имело бы смысл, учитывая, что девочки не пострадали. Мог это быть аллахабадский шофер, которого Паша знал? Но зачем шоферу делать такое? И раз девочки не пострадали, они были под подозрением – может быть, навели кого-то, – но ведь ничего не пропало!

Полицейские, приехав, выступили с предположением, что вор, возможно, осматривал это место и еще вернется, чтобы ограбить. Но зачем планировать возвращение, вместо того чтобы ограбить прямо здесь и сейчас? Мистер Хабиб в тот момент направлялся покататься на лошади по Делийскому хребту в галстуке и бриджах для верховой езды, а его шофер нес ведро моркови. Мистер Хабиб представился знатоком по борьбе с преступностью и сказал, что дефекация – это код, используемый некоторыми племенами, которые бесчинствуют в городе. Таким образом они обозначают себя, оставив убедительное послание. И еще они умеют обращаться с собаками: собаки на них не лают.

– Не разумней ли все-таки не отождествлять себя с дерьмом?

– Это примитивное обозначение территории. Происходит от животного инстинкта. Агрессивное млекопитающее испражняется и мочится на чужой территории, объявляя: я здесь хозяин!

– Тогда зачем он вымыл посуду?

И где, спрашивается, находился квартальный сторож? Спал или ушел в другой конец квартала – или, может, он и есть голодный захватчик? Бабита отбила девочек от допроса в полиции, потому что эта история могла выйти из-под контроля, полицейские могли девочек донимать, угрожать их матери Гунье и ее мужу, пьянчуге, пробавляющемуся продажей костей.

Санни, который смутился бы, слыша такую индийскую ахинею, если бы ее слышали и американцы, вздохнул с облегчением от того, что Хансаме дали-таки уйти на покой. Он скучал по Индии, потому что, хотя ничего там не понимал, чувствовал себя в этой истории как дома; упивался представленными аргументами, головоломками, которые могут и угрозу таить, и запросто оказаться чепуховиной и ерундой.

Они закончили ужинать, и Бабита обратилась к официанту:

– Все было вкусно. Могу я выразить свою благодарность шеф-повару?