Читать книгу - "Одиночество Сони и Санни - Киран Десаи"

привязанности, но и на семью. Его невесте травматично расстаться с матерью и братом, и она придумала взять их с собой в свадебное путешествие. Пуджа сказала: «Не лучше ли нам поехать вместе?» Но если поедет ее семья, ему придется взять и своих родителей. Уж лучше тогда они с Пуджей возьмут с собой Санни.

– На всякий случай, – сказал Сатья.

– Это на какой же еще?

– Присутствие третьего лица облегчает задачу, когда двое плохо знакомы друг с другом.

А кроме того, как раз на это время придется день рождения Пуджи, и будет грустно не пригласить на празднование хотя бы одного друга. На мгновение, пока Сатья говорил, воскрес призрак его прежней ревности. Он призрак прогнал. Из них двоих сильней теперь Сатья. Он должен стать и добрей тоже.

Поначалу казалось странным, что его зовут третьим в свадебное путешествие, но чем больше Санни об этом думал, тем меньше находил странным. Это был какой-то искусственный медовый месяц. Припомнилось, как Аравийское море плескалось теплой волной. Именно там он научился плавать во время отцовского отпуска, который они провели в доме, предоставляемом сотрудникам компании мистером Кханной, тем самым, кто настаивал, чтобы отец участвовал в коррупционных схемах. Отец придерживал Санни под живот, тот весело молотил руками по воде, и они пели: «Рыбка, рыбка, шлеп! Рыбка, рыбка, плюх!»

И как раз в тот момент, когда Санни мало-помалу стал приходить в себя после ухода Уллы, новый сотрудник «Ассошиэйтед пресс» по имени Дарко принес Санни конверт, ему адресованный и ускоренно доставленный службой DHL. Конверт был тщательно заклеен скотчем, и обратный адрес на другой его стороне гласил: «Апартаменты Ратна, номер 306В, сектор II, квартал N, напротив рынка РПА, продолжение Рамнагар-роуд».

Письмо было от железнодорожного служащего из Майсура, того, что с отращенными ногтями. «Как вы посмели написать обо мне в такой неуважительной манере?» – значилось вверху листа большими печатными буквами. И дальше:

Я уделил вам свое время и внимание. У вас даже не хватило вежливости поблагодарить меня. Вместо этого вы высмеяли меня. Даже в мельчайших деталях вы умудрились наделать ошибок. Например, мою невестку зовут Мадулеха, а не Черри. Черри – это ее домашнее имя. Именно она узнала, что ваша статья опубликована во многих газетах по всему миру. Одним махом вы уничтожили мою репутацию. Из-за вас весь мир будет смеяться надо мной. Вы думаете, вы такой умный и богатый, потому что живете в Америке, но позвольте сказать вам, что я в тысячу раз счастливее. У меня больше богатств, чем у вас когда-либо будет, потому что у меня есть ЧЕСТЬ, есть ЧУВСТВО СОБСТВЕННОГО ДОСТОИНСТВА и есть УВАЖЕНИЕ моего сообщества. А вы – Чужак, притворяющийся Своим. Я напишу в «Ассошиэйтед пресс», что им следует немедленно уволить ЧУЖАКА-ОБМАНЩИКА, мистера Санни Бхатию, который ложью разрушает жизнь невинного человека! СТЫД И ПОЗОР!

Что это было, своего рода садизм, что ли, что заставило Санни, когда у него закончился срок аренды в Форт-Грин, сесть в метро и вернуться на угол Семьдесят четвертой и Рузвельта? Здесь, в Джексон-Хайтс, где витал, дожидаясь его, застарелый дух карри, на стыке южноазиатского и испаноязычного поселений Санни снял студию. В соседних квартирах обитали колумбийские, бангладешские, венесуэльские, ирландские, корейские, ливанские и доминиканские семьи. Под боком круглосуточно открыты киоски с тако, тележки с халялем и кукурузной арепой, автолавки с непальской едой на вынос. В забегаловке «Аль-Наймат» – экран, можно смотреть болливудские фильмы, и Санни вспомнил, что сцена дождя в Болливуде приравнена к сексуальной, на экране как раз лил дождь, а усталые рабочие жевали кебаб и предавались самым чувственным из воспоминаний.

В хозяйственном магазине доминиканец ни слова не знал по-английски. В ресторане «Ла элегансия» меню только на испанском. В круглосуточных прачечных люди стирают, когда удобно. Парикмахерская открыта в полночь. Оказалось, что служба по оформлению виз и пандит Рам Диал, астролог из Тринидада, работают в одном офисе, предлагая свои услуги в разное время. Рядом пересылка денег в Бутан и мясник-халяльщик с морозильной камерой, полной мерзких, в седой шерсти кусков козлятины. В магазине одежды для мусульман – платья последних моделей с зауженной талией, блескучие, в стразах, головные уборы, а также простые хиджабы для совершения умры, малого паломничества в Мекку.

Он убедил себя, что ушел от прошлого, что оно не дотягивается уже, чтобы причинять боль, и поскольку считал, что добросовестный журналист живет, как все, никаких привилегий, он, будучи не менее одинок, чем раньше, рад был войти в ту часть человечества, что включает в себя тысячи смуглых работяг, которые уехали от семей и справляются сами. Эти иностранцы, получившие гражданство, поддерживали Нью-Йорк на плаву, Соединенные Штаты на плаву и, так же на плаву, оставшиеся за их спинами страны от Гватемалы до Непала. Они были герои.

Санни героем не был. Санни был фарисеем. Если бы новостное агентство, где он работал, не поддержало его в получении грин-карты, он до сих пор бы грезил об Улле и о приличных бруклинских особняках из коричневого песчаника, – но он мог скрыть свое фарисейство, влившись в местный люд в качестве репортера-кули, работающего ночь напролет, и с облегчением сознавать, что нет нужды больше волонтерить, расфасовывая в кооперативе оптовые партии цельнозерновых, не подвергнутых обработке продуктов без ГМО, обмениваясь с белыми людьми неловкими шутками и пытаясь пустить в ход метафору на тему бейсбола. Какая прекрасная простота в том, чтобы пойти и этак непринужденно заказать кафе кон лече в «Ла гран Уругвайя», где пенсионеры, не снявши шляп, смотрят футбол, а дочери средних лет лакомятся сгущенкой дульсе де лече со своими почтенными матерями, находиться среди людей, усматривающих в нем еще одного «цветного», который сам по себе и приехал в Америку заработать на жизнь.

Он поддерживал дружбу с дядей Кармой и тетей Пемпой, тибетцами, которые жили в кирпичном особнячке позади его многоквартирного дома. «Когда приедет мама? – спрашивал дядя Карма. – Мама должна приехать! Это неправильно, жить одному. Мне пришлось уехать из Тибета. Мы открыли магазин в Кашмире, потом пришли террористы, и мне снова пришлось уехать. Я отправился в Найнитал и открыл магазин там. Затем синагога спонсировала сто тибетских семей, и так мы приехали в Америку. Я привез свою маму». Его мама каждое утро, перебирая четки, обходила квартал по кругу, в платье-баху и фартуке в яркую полоску.

Санни записывал все, что слышал и видел, в свой репортерский блокнот. В здешних обитателях крылось и что-то суровое, и что-то чувственное – столько стараний