Читать книгу - "Одиночество Сони и Санни - Киран Десаи"

найти любовь, стремления к любви, гордости той любовью, что есть посреди жестокой жизни, которая любовь разрушает.

Пять месяцев миновало с тех пор, как Санни встретился с Соней, и как-то субботним вечером, на этом новом этапе своего существования, он, подчинившись порыву, написал имейл и отправил его:

Через месяц я прилечу в Индию и проведу некоторое время на Гоа. Надумал написать для «АП» что-нибудь о мужчинах, которые работают на круизных лайнерах, или о женщинах в порту Васко, или о том, как добыча полезных ископаемых сказывается на окружающей среде. Может быть, мы увидимся?

Потребовалось перечитать несколько раз и кое-что выправить, чтобы непринужденность выглядела непринужденней. Он не упомянул, что будет сопровождать Сатью и Пуджу в их свадебном путешествии. И не упомянул Бабиту.

Глава 35

Точно в назначенный час, горя желанием ближе узнать, как живется Санни в Нью-Йорке, Бабита приземлилась в аэропорту Кеннеди.

Напудренная, брови приглажены мини-расческой, которая всегда у нее в сумочке, и поверх шелкового сари в тонкую полоску, оливковую и цвета слоновой кости, уложенного вокруг шеи, как шарф, пальто из верблюжьей шерсти, а в ушах – маленькие золотые сережки в форме манго. Санни, ожидавший в зоне прилета, увидев, как она раньше всех вышла с чемоданом в оливковом матерчатом чехле, защите от грязи и грубого обращения, не смог сдержать внутреннего смешка.

Въезжая в город, Бабита заметила, что, хотя пилот самолета и поздравил их с прибытием в «город, который никогда не спит», окраины Нью-Йорка выглядят так, словно сроду не просыпались. Однако Нью-Йорк все-таки принял тот облик, каким его представляет себе путешественник, когда они поехали по Риверсайд-драйв с фризами на довоенных постройках, слабо золотящимися в тусклом ноябрьском свете. Поскольку у Санни была только студия и поскольку эта студия находилась не на Манхэттене, где Бабите, естественно, хотелось бы жить, Бабита приняла предложение Мохини поселиться у нее, пока они с мужем пребывают в Будапеште в творческом отпуске. Мохини – Мо – превзошла все ожидания, выйдя замуж за своего научного руководителя Ларри Фукса, ныне декана факультета социальных наук. Может, он и выглядел тухловатым старомодным очкариком, изучавшим Вальтера Беньямина[58], но это была идеальная маскировка для его истинного призвания – сбора миллионных дотаций в пользу университета от кровожадных шейхов и магнатов по всему миру.

В такси Санни нервничал. Как он покажет матери Джексон-Хайтс, если, по ее ожиданиям, он должен жить где-то не хуже, чем то, куда они сейчас ехали, на угол Уэст-Энд-авеню, недалеко от того места, где он, будучи студентом Колумбийского университета, познакомился с Уллой? Они вышли, и Бабита одобрительно посмотрела на здание и швейцара-афроамериканца в ливрее. Однако тот отнесся к Бабите совсем не так, как почтительный швейцар приветствовал бы уважаемую гостью. Вместо этого он склонил голову набок.

– Миссис Фукс сказала, что вас о моем визите предупредят.

Он продолжил рассматривать их под другим углом.

– Ты видишь? – сказал Санни, когда мать предъявила паспорт, удостоверяющий ее личность, и они вошли в лифт.

– Что я вижу?

– Они все еще с опаской смотрят на то, что в таком доме могут поселиться индийцы, и Мохини, в конце концов, живет здесь только из-за того, за кем она замужем.

Бабита в этом никакой проблемы не видела. Ей хотелось, чтобы Санни жил в доме, где он был бы единственным индийцем. В то же время ее потрясла враждебность швейцара. По ее убеждениям, она принадлежала к высшему классу, а он – к низшему. Она считала, что черные люди стоят ниже коричневых. Она вспомнила, как Санни во время ее последнего визита выговорил ей, что, если она осмелится делать в Штатах свои расистские замечания, он никогда, ни за что не согласится встретиться с ней здесь снова. Это произошло после того, как ее толкнули в потной уличной толкотне по поводу празднования Синко де Майо, и она воскликнула: «Можешь себе представить, что будет, когда эта банда придет к власти?» Из дальнейшего выяснилось, что в ее раскладе коричневые испаноязычные также стоят ниже, чем коричневые индийцы. Ей пришлось часами выслушивать, как Санни распинается о поддержке, которую США оказывали латиноамериканским диктаторам, о военных переворотах, открывших местные рынки для американских компаний, что привело к коррупции, нарушениям прав человека и экологической катастрофе. Она решила, что Санни в его искренней американской ипостаси сделался настоящим занудой – и даже в том, как он критиковал США, он демонстрировал, что превратился в американца.

В ту же поездку, когда он слушал Сезарию Эвору, Бабита сказала: «Она поет, как мужчина». И произошла ужасная ссора.

Они пошли в книжный «Стрэнд», где она взяла книгу с фотографиями и эссе, воскликнув: «Санни, посмотри, как нелепо! В биографии автора говорится, что Пол Костанди – спутник жизни Оливера Джеймса, а в биографии фотографа сказано, что Оливер Джеймс – спутник жизни Пола Костанди!» И произошла ужасная ссора.

Она сказала: «Как забавно эти китайцы бегают; только посмотри на эту женщину, бегущую за автобусом». И произошла ужасная ссора.

Она сказала: «Она очень красивая, его жена, совсем не похожа на еврейку». И произошла ужасная ссора.

Но именно таким способом Бабита поддерживала свое чувство превосходства в этом огромном мире. Санни, тот научился обратному трюку: он поддерживал свое чувство превосходства, говоря гадости о белых.

Бабита втайне считала, что это компромисс, когда человек ездит по Западу: нельзя позволить себе быть раскованным плохишом, но, с другой стороны, там есть и другие удовольствия – например, лосось на гриле во французском бистро осенью.

Санни и Бабита пешком дошли до кафе «У Анри». Фонари были похожи на золотые самородки, угнездившиеся в деревьях – желтых, как груши, пахучих, как груши, окутанных туманом и сочащихся каплями влаги. Стоило только усесться на зеленую кожаную банкетку, как алое божоле внесло благодушия.

Теперь, когда ее нос слегка расцвел от вина, Бабита, довольная тем, что не ввязалась в расовый спор, смогла насладиться обществом Санни и рассказать ему о том, как развилась дальше история с аллахабадским кебабщиком. В тот момент это страшно ее заботило, но, слава богу, обдумывая, куда пристроить служанок, когда повар приедет, она от этого решения отказалась, поняв, что Винита тут же выскочит замуж, а Пунита не сможет продолжать обучение в благотворительной школе. К тому же, поскольку Вини-Пуни работали только за карманные деньги, содержание и девочек, и нового повара особого урона ее финансам не нанесет, – даже при падающей доходности Бабитиного инвестиционного портфеля. Она подновила кладовую на