Читать книгу - "Одиночество Сони и Санни - Киран Десаи"

– Вы готовите кебаб для водителей?!

Мужчина рассмеялся Папе в лицо. Он не видел больше причин держаться почтительно.

– Разве она не старовата, дочь айи? – спросил Папа.

– Некоторые из молодых предпочитают секс с тетушками. Им так спокойнее.

– Что, если я позвоню в полицию теперь, когда ты это мне рассказал?

– Тогда, если подопрет, полицейские будут сюда приходить за бесплатным сексом.

Тут вышла Мина Фой, и Папа спросил ее в свете фар проезжающих грузовиков:

– Мина Фой, ты хоть знаешь, что происходит за домом?

– А что?

– Кто эти люди?

– Слуги. Размножаются прямо как кролики.

– Ты разве не слышишь крик?

– Тут всегда крик.

– Ты разве не видишь, сколько грузовиков стоит вдоль дороги?

– Ну да, там всегда ночью грузовики. Папочка звонил жаловаться в полицию, но без толку.

* * *

Папа, решив не выяснять глубже степень ее невинности, начал подумывать, что, пожалуй, Мине Фой разумней уехать. Похоже, после стольких лет на одном месте тут все прогнило и стоит начать сначала.

Это была блестящая идея падре: мать-настоятельница женской школы при монастыре Иисуса и Марии искала наставницу для общежития. Мина Фой обладала безупречной подготовкой в том, что касалось поведения за столом и этикета, соблюдения порядка и гигиены. Может статься, ей вовсе не хотелось работать, да и не подобает работать женщине ее положения… но… но…

В наши дни работать считается респектабельным, и дело не только в том, что времена изменились, ведь даже леди разумно найти себе какое-нибудь занятие помимо того, чтобы стирать пыль с безделушек, если взяла это на себя вместо горничной, которая вечно что-нибудь разобьет.

Прямо за дверью, подслушивая, стоял повар.

– Эй, Хансама! – закричали Папа и Мина, увидев его.

Им пришло в голову, что, когда Мина Фой станет работать в монастыре, Хансама мог бы подвозить ей еду на велосипеде, чтобы не скучала по блюдам, привычным с детства.

– В его-то возрасте? – возразила Соня. – А если этот участок продадут на застройку? Или если новый жилец его выселит?

– Может, ему все-таки стоит обсудить дела с этой Бхатией, – сказал Папа.

– Давайте я погляжу с месяц, как пойдут дела, – подвела итог Мина Фой, – а потом мы решим с Хансамой. Вдруг он мне понадобится еще.

Мину Фой в монастырь они отвезли после одной из последних помывок «посла Индостана», который вскоре предстояло продать. Мина Фой крепко сжимала сумочку и не поднимала глаз. В чемодане лежали ее трусики и ночнушка, ее праздничное сари со дня рожденья. В другой сумке поместилась розовая лампа, спасенная от буйной толпы. Падре похлопал ее по руке.

– Вам будет лучше в компании других дам.

– Ты сможешь уйти, Мина Фой, если тебе не понравится, – кинулась на выручку Соня.

Уйти и пойти куда?

– Добро пожаловать!

Монахиня родом из Тамилнада в синем платье и головном покрове вышла навстречу и увела Мину Фой. Той предстояло обживаться среди людей, чьи привычки и обычаи были ей незнакомы, людей из чуждой среды.

Папа вспомнил, как его жена когда-то сказала: «Ты не знаешь ни ума своего, ни сердца, Манав. У тебя там сумбур и сумятица!» Он человек хороший, но ведет себя, как плохой.

Падре сказал:

– Я присмотрю за ней, не волнуйтесь.

А Соня спросила:

– Почему она не могла переехать в Дели?

Хотя знала, что не хотела бы делить с теткой свою спальню в Дели. Ей тоже Мина Фой нравилась в Аллахабаде, а не там. И еще меньше любила бы она тетку в Нью-Йорке.

Никто из них, глядя на скорбное лицо Мины Фой, не подозревал в мучительный момент расставания, что ей предстоит самая счастливая пора в жизни. Женский монастырь, как хорошая кухня, тоже держится на сочетании страха, вины и, вопреки этому, защищенности; настоятельница не только внушает ужас, но и заботится о тебе. И хотя поначалу Мина Фой стыдилась того, что пришлось работать, она быстро усвоила, какая это защита, принадлежность к религии, которая признает обоснованным противоборство между Богом и дьяволом, противоборство столь коренное, что ни одному из его участников не бывать без другого.

Рядом с ее спальней пышно рос гибискус, и на этом кусте Мина Фой могла незаметно сушить свои трусики. Каждую ночь после молитвы – свет выключали строго в девять вечера – она расхаживала между кроватей, проверяла, все ли ее подопечные в постели, и внушала им опасаться мужчин, сущих волчищ в людском обличье: «Вы слишком молоды, чтобы такое знать, но я призываю вас к осторожности», – таким образом гарантируя, что в один прекрасный день они все свернут прямиком к волкам.

Почему? Да сказка обяжет-принудит, вот почему. Красота нас влечет, но тьма, втайне, втихомолку, влечет тоже.

Глава 31

Санни и его дед-полковник за чаем поспорили о Кашмире. Санни сказал, что, ежели кашмирцы не хотят быть частью Индии, они имеют право отделиться; в том, как их включили в федеративный союз штатов, не все было чисто. Напротив, сказал полковник, каждый индиец имеет право жить в Кашмире, если он этого хочет – в Кашмире не должно быть особых правил, – и тогда он перестанет быть штатом с мусульманским большинством и станет рядовой частью Индии.

– И ты что, хочешь, чтобы это прекрасное место превратилось в грязный, перенаселенный бардак, как вся остальная страна? – сказал Санни и, только сказав, понял, что покритиковал Индию, на что у него нет прав, поскольку он живет в Штатах.

– Не спорь с дедушкой, – осадила его Бабита.

– Он сражался в Кашмире, – сказала бабушка Санни. – За что он сражался? Чтобы ты неуважение проявлял?

«Невозможно заставить людей полюбить тебя, – подумал Санни, – и если кто-то тебя не любит, то высшая мудрость – его отпустить», а вслух сказал, что хочет пойти на пробежку. «Отлично, выпусти пар», – кивнула Бабита, и тогда, надев шорты и кроссовки, ни дать ни взять герой мультика «Амрикан», что вызвало общий смех и несколько упрочило мир, он вышел за ворота. Потрусил в одну сторону по проулку, развернулся и потрусил в другую. Добежал до дома на Каделл-роуд и двинул дальше, но не успел опомниться, как вернулся. Велел было себе трусить дальше мимо колючих зарослей дикой лантаны, но остановился и пригладил волосы.

Проходя от задней части дома к фасаду, он увидел, что мыльная пена стекает в наружный сток, образуя сверкающий сугроб радужных, неслышно лопающихся пузырьков. В доме кто-то мылся. На веранде Папа потягивал виски «Ройял салют», который падре вынужденно пришлось вернуть. Санни сказал себе, что нужно поскорей