Читать книгу - "Одиночество Сони и Санни - Киран Десаи"

потому что Папа не захотел, чтобы дочь стала свидетельницей тому, как прах Дададжи опускают в сангам, где сливаются реки Ганг, Джамна и мифическая Сарасвати. Он был рад, что ее там не было и она не стала свидетельницей того, как монахи и лодочники совсем не благочестиво требовали еще и еще денег. «Даан, даан», выкрикивали они в разгар ритуала, имея в заложниках прах отца, и понукали «давай, давай!» во имя того-то и того-то. И стоило Папе перестать совать им деньги, как они свернули свои молитвы столь споро, что он ужаснулся, не подвел ли он покойного отца в этот самый последний миг. Как знать, вдруг Дададжи не перешел реку из этого мира в вечность из-за того, что Папа недодал нескольких рупий.

Папа и Мина Фой еще не отошли от этого потрясения, когда на следующее утро прибыл Дари, секретарь Дададжи, чтобы помочь разобраться с документами, которые лежали в стальном сейфе. Дари и Папа принялись складывать и вычитать бесконечное количество цифр, выловленных в бумагах, изобилующих поддельными и выцветшими подписями их самих и их родственников, о которых они в жизни не слышали, – и всякий раз итог получался разный, но никогда не достигал такой суммы, которая была бы достаточной, чтобы обеспечить Мину Фой.

Свалив всю вину за это на мудреный солнечный калькулятор, они вызвали «посла Индостана», и тот был подогнан, округлости любовно вымыты, словно то не автомобиль, а буйвол, к парадному портику, чтобы доставить Дари и Папу в те несколько банков, где Дададжи держал свои деньги. В ответ на запрос их провели обшарпанными комнатами и коридорами, в которых хмурые клерки работали за столами, придавленными кипами обтрепанных документов. Задача их заключалась в том, чтобы информация оставалась недостижимой. Они требовали подписей, которые заведомо не совпадут с оригиналом; уверяли, что фотографии на документах ничуть не похожи на лица тех, кому документы выданы; настаивали на нотариальном заверении свидетельств о смерти на гербовой бумаге стоимостью в одну рупию, пятнадцать или пятьдесят. Папа и Дари отправились по нотариусам, где уж они там обретались: один сидел с пишущей машинкой под вывеской, прибитой к дереву, другой дремал в закутке под лестницей.

Под конец они добрели до чистого пластикового стола, за которым восседало невозмутимое слоноподобное нечто. То был не просто бухгалтер, то был еще и пандит: волосы все выбриты, кроме одной пряди, сам в оранжевых юбке-лунги и курте, а в руках молельные четки-мала. За спиной у него в алькове курились богам благовония и мигали электрические огоньки. Он закрыл «Бхагавад-гиту», которая лежала там рядом с финансовыми отчетами, сложил руки поверх обложки с изображением Кришны и Арджуны на поле боя и мерным голосом объявил, что никаких денег у Дададжи нет, кроме пенсии, которая теперь выплачиваться не будет.

– Мина, – сказал Папа, делясь новостями, – все, что есть, – это такая мизерная сумма, что тебе и на год на булавки не хватит, не говоря уже о баранине, шампуне или виски, угостить падре.

Отнюдь не тот честный и бережливый человек, каким они его, как им казалось, знали, Дададжи оказался безнадежным игроком со ставкой в две или три рупии. С чинным и величавым видом, с респектабельной повадкой юриста он растратил все свои пенсионные накопления, вложив их в дикие схемы, в шаткие предприятия, многие из которых давно прикрылись, оставив после себя сотни тысяч бесполезных акций. Дададжи, юрист, специализирующийся на имущественных вопросах, не покупал недвижимость. Дададжи, скрупулезный юрист, уверял их, что существует зарегистрированное завещание. Завещания не оказалось, потому что завещать было нечего. А ведь всякий раз, когда Папа спрашивал Дададжи: «Обеспечил ли ты Мину?» – он насмешливо отвечал: «Она будет жить как королева».

Мина Фой взяла листок, на котором значилась сумма ее предполагаемого ежемесячного дохода.

– Пятьдесят тысяч в месяц, – сказала она. – Это более чем достаточно.

– Здесь есть точка.

– И что?

– После точки идут нули.

– Что они означают?

– Разве ты не знаешь? – изумился Папа. – Нуль – это ничего.

– Но зачем указывать то, чего нет?

У нее голову повело, она бросилась к кровати и привычно улеглась в позе покойницы – руки скрещены на груди, ноги вместе, аккуратненько и опрятно. Миссия Мины Фой заключалась в том, чтобы заботиться о родителях в старости, но разве и они также не заботились в свой черед о ней? Разве она не была их любимой дочкой, которую они приняли после развода и которой раз в год дарили новое сари и зубную щетку, ночнушку в розочках, витамины, масло для волос и туалетную бумагу «Зенит»? Несколько раз в неделю баранина, а в банковском сейфе – наследные драгоценности? Разве она не была их дочкой, уверенной в том, что каждый день будет таким же, как предыдущий, и закончится тем же чик-чиком ящериц, наблюдающих за ней с крыши отцовского дома, а любимая розовая лампа будет так же окутывать ее клубничным сиянием?

Обнаружив, что отец тебе лгал, сам чувствуешь себя лжецом. Весь мир целиком становится лжив.

Дари пошел к двери с непонятно каким лицом. Не мог разглядеть катастрофу, даже когда она перед ним разверзлась. Было же в их жизни что-то вечное, вроде потока транспорта мимо ворот. Почему все не могло продолжаться так, как всегда?

– Моя работа заключалась в том, чтобы следовать получаемым мною распоряжениям.

– Спасибо тебе, Дари, за все, что ты сделал для нашей семьи.

Он рассчитывал на премию при выходе на пенсию, надеялся, что у него есть негласный пенсионный счет. Разве он не уважаемый секретарь, всю жизнь проработавший на адвоката высшего судебного органа штата? Он почувствовал себя носителем лжи. Получается, он обманывал и свою семью, и общество в целом, заставляя всех верить, что он ценный работник.

– Отголоски старинной мусульманской учтивости! – еле слышно прошептала Мина Фой, когда Дари в последний раз выехал на велосипеде в ворота, выпрямившись в рост и подняв руку в приветствии.

* * *

Выпуклости «посла Индостана» снова отмыты, Соня, Мина и Папа поехали проверить семейную ячейку в банке, охраняемом свирепым клерком и худым, как стручок, сторожем с такой древней винтовкой в руках, что вызывало сомнения, в силах ли он или его оружие препятствовать ограблению, – но, возможно, усы его сами по себе устрашали. Папа и Мина Фой, придерживая шаткую металлическую лесенку, помогли Соне взобраться к ячейке в самом верхнем ряду. Выцветшие коробки и пластиковые пакеты они отвезли в ювелирную фирму, в которую обращалась Ба, «Гопалдас Чандрапракаш и сыновья». Правнук первоначального Гопалдаса Чандрапракаша высыпал содержимое на подносы, выстланные