Читать книгу - "Одиночество Сони и Санни - Киран Десаи"

булочки, блинчики, куриные сосиски. Вообще они держались с уверенностью религиозных людей, которым совершенно не стыдно, что они столько деток наплодили на свет. Но в то же время Бабита не могла не признать, что разделяет их манию постоянно приставать к слугам. Они попросили ложечки, чтобы размешивать чай, затем тарелочку, чтобы класть на нее использованные ложечки; попросили горячей воды, потом попросили воды погорячее. И Бабита также пожаловалась, что яичница-болтунья пересушена, попросила принести тост, затем еще один, свежий, затем понежней яйца. Персонал отеля из кожи вон лез, чтобы угодить требовательным гостям, демонстрируя, что расистов здесь нет, и избежать обвинений в расизме.

Бабита вышла на свежий воздух, такой чистый, что у нее прояснилось зрение. Она была в самом элегантном своем наряде из плотного темно-серого шелка-сырца с отделкой цвета шелковицы и в неброских серьгах с аметистами. Остановилась у газетного киоска, чтобы купить карту, и разглядела за прилавком индийца.

– Откуда?

– Бихар.

Неспешной, наглой улыбочкой и тем, как вяло и небрежно он подал ей карту города, он намекнул, что ведает о противоборстве между такими, как он, и такими, как она. Подтер нос ладонью и очистил ладонь, проведя ею о край стойки. И даже если Бабита выходила победительницей в каждой своей стычке, все равно войну выиграл он, поселившись здесь, в фактически безлюдной стране, где проблемы поддаются решению, и именно потому местные жители верят, что человеческие отношения можно наладить с кем угодно: и с матерью из Туниса, и с владельцем киоска из Индии.

«Наивные люди», Бабита пожала плечами, и тут из тени внезапно возник африканец. Она вздрогнула, он ухмыльнулся, подошел неприятно близко, она постаралась поскорей проскочить мимо, а он сказал что-то грубое на неведомом ей языке. Эти встречи с арабской семьей, соотечественником-индийцем и африканским беженцем отравили Бабите восторг, когда оказалось, что королевская семья находится в городе. В путеводителе говорилось, что это так, если над резиденцией развевается флаг. Флаг развевался, король с королевой, возможно, смотрели в окно и восхищались элегантным сари Бабиты, а она кипятилась, думая о киоскере-бихарце.

Бабита замерла на ходу. С какой вообще стати в эту аллахабадскую ночь ей вздумалось предаваться дурацким воспоминаниям? «Ратти, не умирай. Все плохое пройдет, как сменяются времена года. Я полюблю тебя наконец».

И враз выскочил застопоривший было ответ. Нет, это не из-за жары, и не из-за задержки в пути; и не из-за того, что пошел под откос ее план по сманиванию Хансамы; и не потому, что Манав подзудил ее своей возможной поездкой в Киото; и не из-за столкновений с коричневыми и черными людьми в Швеции; и не из-за струйки пота, подобно жуку, извилисто стекавшей у нее по спине; и не из-за комара в ухе. То, чего она пыталась избегнуть и что наполнило ее ужасом, проявило себя неприемлемой переменой в выражении лица ее сына, которую она уловила в трепете свечи, когда на веранду вышла Соня.

– Но, мамочка, – сказал Санни, явившийся на веранду словно в ответ на ее страхи, – ты же не пыталась переманить к нам адвокатского повара?

– Как ты мог подумать такое про свою мать? Повар был сам не свой от тревоги – что ему делать теперь, когда семья уезжает? Люди вечно не обращают внимания на персонал.

– А почему ты пошла черным ходом?

– Ну, – сказала она, – возможно, мне было неловко из-за того, что ты сказал «нет» их дочери.

– Кому это я сказал «нет»?

– Этой девушке! Ты разве не помнишь? Ее дед прислал нам письмо, в котором подробно расписал ее недостатки. Он был прав: у нее не все ладно с головой. Если ей так нравится книжка, что она не может ее прочесть, значит, она ее не читала, и раз она ее не читала, как она может ей нравиться?

– Что с ней случилось после того?

– Ты и сам это видишь. Станет одной из тех перестарков, что живут в родительском доме, пока родители не умрут, а затем будет коротать век с прислугой – в Дели сейчас полным-полно таких девушек. Не могут поймать мужа, несмотря на все их образование и современные идеи. – И Бабита ловко сменила тему: – А вот интересно, кстати, нашел ли Сатья жену?

* * *

Проснувшись под высоким навесом крыши дедова дома, Санни думал о том, что Улла – как раз из тех удивительных американок, которых имела в виду Соня. Тыщу раз в свои юные годы впрыгивала она в незнакомую, взятую напрокат машину, крутила там ручки приемника, ловила песенку «Блю скай бойз» или «Квинтета сэра Дугласа», грызла семечки подсолнуха, метко выплевывая в окно шелуху по дороге туда, где ни единой души не знает. Вот ей запросто, если бы захотелось, переехать в другой штат, поселиться в Новом Орлеане или Национальном парке Глейшер. Остановиться у «Данкин донатс», зайти, завести разговор и выспросить, где тут можно подработать официанткой.

И если что-то пойдет с машиной не так или события не туда покатят, Улла вернет себе самообладание, пустив в ход ругань столь впечатляющую, что судьба дважды подумает, стоит ли пробовать подсунуть Улле что-то такое еще. Сколько мог судить Санни, Улла сквернословила не хуже какого-нибудь поседелого ковбоя на ферме. «Чертов придурок! Засранец! Дерьмо! Кусок дерьма!» Наклоняла голову, высказывалась, потом, крутанувшись, делала оборот и пинком ставила точку. Она гордилась тем, что это умеет, хвалясь перед Санни, который так и не освоил навыка убедительно выругаться, несмотря на все усилия Уллы в лучшие дни их совместной жизни.

– Женщины Среднего Запада, – впечатленный, сказал Санни Сатье, – ругаются как никто.

– Пенджабские их не хуже, – ответил на это Сатья.

Санни скучал по Сатье. Нашел ли Сатья жену?

Им с Бабитой не пришлось долго на эту тему гадать. Тем же утром, чуть позже, Сатья дозвонился полковнику, и Санни подозвали к телефону. Сатья произнес официальным тоном:

– Дорогой брат, я нашел девушку, на которой мне суждено жениться.

– Да? После того, как отшил меня, сам же мне и звонишь?

– А кому еще я могу такое сказать? Ты был прав, это было ошибкой, встречаться с теми девушками из Дели. Ты был прав с самого начала – я не хочу девушку из большого города!

Как странно, что Санни почувствовал то, что он почувствовал, – и сам не смог бы внятно определить, что именно. То была мешанина из любопытства, разочарования, радости, подозрительности, грусти, жалости, зависти.

Сатья проявил храбрость. Проявил предприимчивость. Жизнь Сатьи обретала сюжет.

Глава 30

Соня осталась дома,