Читать книгу - "Одиночество Сони и Санни - Киран Десаи"

Соня на верхней койке заснуть не могла, думала о том, что все, пошло размывание, земля из-под ног; между Папой и бездной больше никого нет, хотя, к счастью для него, есть Соня, за которую он мог ухватиться. И однажды наступит день, когда между Соней и пустотой никого не найдется. Она не будет готова к этому по той простой причине, что у нее не случилось достойной доверия любви. Снова вспомнился Илан. Он больше не был самим собой. Подобно Дададжи, он принял другой облик, воспоминания Сони повтором отточили и отшлифовали его, превратив в творца с задатками дьявола или даже в дьявола во плоти. Дьявол знает, как вас соблазнить, обмануть, запугать и принудить. Соня представила «Мать плывет, озеро помнит». Ей хотелось такой же мозаики мечты и действительности, пусть даже воду пятнает тень.

Они ехали, поезд неспешно полз по путям между Дели и Аллахабадом, почти такой же сонный, как пассажиры внутри, когда налетел порыв ветра, который встряхнул его так, что состав замер. С нижней полки Папа медленно отодвинул грязную занавеску на проволоке, и Соня увидела силуэт его любопытствующего носа.

– Где мы? – прошептала она, чтобы не разбудить попутчиков, которые продолжали спать напротив, жуткими стонами и затравленными вздохами усиливая впечатление от непогоды, ревущей снаружи.

Папа вгляделся в вихри дождя и ветра, бьющиеся о стенки того, что казалось теперь не прочней жестяной коробки. Ни света не видать, ни жилья.

– Глухомань.

Он вышел из купе, как был, в пижаме, и принялся беспокойно расхаживать по коридору. И расхаживал, покуда с другого конца вагона к нему не подошла невысокая полная женщина в узорчатом с маками кафтане, в спортивных туфлях и с прической хохолком, как у птички бюльбюль. Он узнал в ней Бабиту Бхатию, вдовую дочь аллахабадского полковника, партнера Дададжи по шахматам, и попытался придать своему лицу выражение человека, слишком в себя погруженного, чтобы кого-то заметить. Но она остановилась.

– Манав! Это ты, не так ли? Даже не сразу узнала – так давно мы не виделись. Какое совпадение! Ты что, едешь домой?

– Да.

– Где побывал ты за эти годы? Все еще странствуешь по миру?

Гордость Папы взяла верх над его раздражением.

– Планирую поездку в Киото, – сказал он.

– А я в последний раз за границей была в Стокгольме – боже, как же там замечательно! Мне казалось, я в сказке.

Рассказы о путевых впечатлениях пробуждают в человеке соревновательность, даже насчет тех мест, где он уже побывал, не говоря уж о тех, которых еще не видел.

– Я собирался туда, но все-таки выбрал Грецию, – сказал Папа.

– Греция? – фыркнула она. – Мрачное место. Никакого веселья со времен Рождества Христова. Вся забава – напиться и кидаться тарелками. И смотреть не на что, кроме груды камней.

– Это не то место, куда стоит ехать неподготовленным. Нужно историю подучить и обладать некоторым воображением.

– C тем же успехом можно воображать, сидя дома, не тратя целое состояние. Вообрази, я поднялась на холм к археологическому раскопу, и когда добралась до вершины, на руинах стены стояла коза, а за стеной возмущались два пакистанца: «Мы думали, это туристическое место, а тут ничего нет!» Можешь себе представить, все это расстояние, все эти деньги ради двух пакистанцев и развалин с пукающей козой? А потом, этот сухой кебаб! Я их прям умоляла: «Мне нужен соус, мне нужен соус, иначе это не проглотить!» Тысячи лет цивилизации, и все, на что они способны, – это мясо кусками, черствый хлеб и сырые овощи в крупной нарезке!

Поезд так и стоял на месте, но пассажиры, проснувшись, стали распахивать двери купе, чтобы глотнуть воздуха, а невыспавшиеся проводники принялись разносить термосы, из которых лился, журча, молочно-бежевый чай. Трое свидетелей Иеговы[49] сошлись с международным молодежным хором и дружно завели вместе: «Слава-слава-слава-слава!» Старик-попутчик открыл глаза: «Мама? Мама? – начал он оттуда, на чем закончил вчера. – Жена? Жена?» Сложив два и два вместе, получил историю: мать бедной девушки умерла, и поэтому она не смогла выйти замуж и вынуждена отказаться от собственной жизни, чтобы заботиться об отце. «Пути Господни неисповедимы», – закудахтал он, окончательно пробудившись при мысли о чьем-то несчастье. Соня спустилась с верхней койки и села читать у окна, но ей не читалось, она отложила книгу. Главная тайна «Снежной страны», никак не раскрытая, однако выраженная во всех возможных аспектах, объединяла повествование, разрывая его в клочья.

За окном хлестал дождь, рисуя на стекле то угрей, то узоры кашмирских шалей. Кто-то прошел мимо – и немного погодя снова прошел, вытянув шею, чтобы посмотреть, что за книгу Соня читает. Дождь усилился. Парень снова прошел мимо. Соня, симпатизируя всем, кто вытягивает шею, чтобы рассмотреть название книги, повернула свою другим боком. Сделав это, она приметила, что у парня орлиный профиль и прямая спина набоба, а сам он в рубашке с мелким рисунком, как царапины на песке от ракушек, когда их приносит волной.

Папа вернулся, увидел, что незваный гость таращится на его дочь, и захлопнул дверь купе: «Любопытный какой!»

Буря несколько раз прошлась кругом, догоняя собственный хвост, а потом, так и рыча, удалилась, и тогда поезд стронулся с места. Был уже вечер, когда они добрались до насквозь промокшего бунгало на Каделл-роуд.

Глава 28

Дом казался заброшенным, а дородный джентльмен над входом, задрав нос, выглядел сбитым с толку даже больше обычного.

– Мина? Мина Фой?

Соня и Папа распахнули створки высокой и узкой, как алтарная, двери – и впрямую столкнулись с Дададжи. На его лице застыло насмешливое выражение, присущее ему, когда, торжествуя, он ждал ответа на вопрос, который сам же и задал. «Какая страна самая малая в мире? Не знаешь? Ну давай же! Не можешь догадаться? – Пауза. – Раз… два… три… Ну конечно же, Ватикан!»

И не сразу они осознали, что это не он, а увешанная гирляндой его фотография, которую, согласно обычаю, повесили после его смерти на самом виду. Каждое существо что-то сообщает своими глазами – и слон, и тукан, – и глаза Дададжи сообщали, что это шутка над ними.

– Папа, в доме ничего нет! – привлекла Соня Папино внимание к тому, что под вентиляторами, свисающими с потолка, в комнатах пусто. Только тени предметов остались, тени, прожившие здесь так долго, что в конце концов сделались матерьяльней старых вещей.

– Мина? – позвал Папа свою сестру.

– Мина Фой? – Соня позвала свою тетю.

– Я здесь, – сердито раздалось из соседней комнаты, где