Читать книгу - "Одиночество Сони и Санни - Киран Десаи"

Соня почувствовала боль, которую увидела на лице отца: у этого человека еще есть родители, в то время как Папа теперь утратил обоих, и Дададжи, и Ба.

Раздался пронзительный свисток, сын коснулся стоп своих родителей, принял их благословение и ушел. Поезд застучал, как парные барабанчики-табла; носильщики с латунными значками, в красных куртках, белых дхоти и тюрбанах проворно поспрыгивали на перрон. Пожилая женщина легла и прикрыла лицо концом сари, но старик продолжал глазеть на Соню и Папу. Он, похоже, считал, что держаться с незнакомцами лучше всего, не проводя границы между дружелюбием и враждебностью.

– Откуда?

– Из Дели, – ответил Папа и указал на Соню: – Моя дочь.

В глазах Сони вспыхнула паника. Она знала, что сейчас предстоит. Они семья, которую разоблачают первые же вопросы.

– Замужем? – рявкнул дед.

Папа вскочил и начал проверять, работают ли в купе всякие выключатели.

– Не замужем! – Старик с ужасом уставился на Соню. – А твоя где жена? Где твоя жена? – он повернулся к Папе, чтобы тот его разуверил.

– Не приглашай Маму в Аллахабад, – еще раньше предупредил Соню Папа. – Пусть не беспокоится.

Соня не призналась ему, что сразу спросила: «Разве ты не поедешь на похороны?»

Чувство вины – те же дрожжи. Мамина виноватость размножалась и вспучивалась. Мама поднялась на рассвете, когда туман опустился и сквозь него проступили когтистые, ломаные очертания замшелых, шишковатых дерев, а также силуэт Бабаяги, ожидающей солнца, и молочника из деревни молочников. Она собрала чемодан, села с Соней в такси, они поехали вниз, и она молчала, будто бы злясь на Соню, что было несправедливо. Сидела, как каменная, но когда доехали до Дехрадуна, Мама, выбравшись из такси, провела пальцами по горлу, словно ослабляя петлю.

– Соня, я не могу. Я буду нервничать, что Мулчанд переедет в дом и будет спать на кроватях, как сквоттер, или что леопард утащит Бабаягу, если не проследить, в доме ли она на ночь.

– Люди удивятся, что тебя нет.

– Ему было восемьдесят восемь, – сказала она. – Упыри живут долго.

– Разговоры пойдут. Все-таки на несколько дней ты могла бы уехать.

– То, как он обращался с Миной Фой!

Она взяла другое такси и вернулась в лес, который всегда на ее стороне. Чтобы порвать с замужеством и с обществом, которое вечно за брак, приходится набраться безжалостности, иначе тебя затянет обратно. И нужно немало воли, зайти так далеко.

* * *

Папа сбежал от вопросов старика, чтобы переодеться в пижаму, опираясь на пример Дададжи, который всегда на ночь обряжался в элегантный ночной наряд в синюю и белую полоску, годный хоть куда, хоть в номер в лондонском «Ритце», или в рангунском «Стрэнде», или в сингапурском «Раффлз». Переодевание он совершил в тесной уборной, где не было даже ручки, за которую можно держаться над дырой унитаза, в которую видишь под собой зияющую, смутно несущуюся пустоту. Теперь смерть родителей будет всегда с ним рядом, неизбежная серединная точка, после которой все живое и яркое понемногу уходит в прошлое, настоящее становится зыбким, а призраки – реальней реальности. То, что он чувствовал, казалось скорее страхом, чем горем, или же горе не отличить от страха. Тяжко-тяжко вздохнув, он напомнил себе, что должен держать себя в руках перед дочерью, потому что, раз ты отец, твой долг утешить свое дитя, когда умер ее дедушка. Твой долг показать, что жизнь продолжается, притвориться, что смерть – вполне себе рядовое дело, чтобы и дочь, в свой черед, однажды смогла пережить и твою смерть тоже.

Так и мой отец, думал Папа, все, что ни происходило, воспринимал как нечто обыденное. Невозмутимо переносил войны, раздел страны, народные волнения и вспышки насилия. Не испытывал никаких сомнений и, похоже, никогда не жалел о возможностях, которые ускользнули. И не религия сделала его стоиком – он отказался от религии, получив светское образование. Что это было тогда – твердость духа по образцу воинской, решимость проживать день за днем, не задумываясь о прошлом и будущем? Что там в основе – гордыня или смирение? Или же Дададжи не дозволял себе никаких самых простых вопросов, потому что его просьбы, пусть даже о такой малости, как ложка, никогда не оставались без отклика? Как осилил он переход от строго отрегулированной жизни к бесформенной бесконечности? Один из самых важных уроков, который родитель может дать ребенку: как уйти из жизни, – так и не был преподан. Это как с «путем мистика», думал Папа, когда путешествие завершено, оно делается неизъяснимым, описать его невозможно.

Тут Папа ощутил укол обиды на своего отца, который отринул веру. Без религии человек осужден вечно маяться от незнания. В ходе своей поездки на фабрику цементных мешков Папа выяснил, что между ним и его боссом – непреодолимое расхождение в вопросах веры. Это выяснилось благодаря тому, что, несмотря на свое богатство, мистер Гупта исповедовал разумную экономию, выражавшуюся в совместном проживании в гостиничных номерах. Так и вышло, что в отеле «Синдерелла» Папа заметил в открытом чемодане начальника переносной алтарь, у которого тот молился каждое утро, поднявшись до восхода солнца, чтобы рьяно принять ванну, шумно высморкаться и прополоскать горло. Затем он начинал звонить в колокольчик и вытягивать гласные молитв из самых глубин живота, словно из доисторической пещеры. С наступлением темноты, тронутый интимностью того, что они вместе чистили зубы и ложатся спать бок о бок, пятидесятилетний Папа спросил своего восьмидесятиоднолетнего босса:

– Скажите, разве ваш бог не может простить вас, когда вы путешествуете? Почему он требует к себе так много внимания?

– Разве это повод для шуток? – вскинулся мистер Гупта. – Разве, когда путешествуешь, оставляешь дома душу и сердце?

Не исключено, что между богами в чемодане и тем фактом, что босс не переживал особенно, когда деловые начинания терпели крах, имелась прямая связь. Он считал, что они с Папой исполняют возложенные на них роли согласно небесному замыслу, который, кто его знает, может осуществиться во всей полноте уже когда их не станет.

Так и Дададжи, может быть, умер, но не исчез, он просто сменил естество. Он проник в каждую незанятую клеточку Папиного сознания, и его присутствие там ощущалось даже сильней, чем когда он еще обретался в собственном теле. Он сопровождал Папу, диктуя: «Не опускай уровня! Придерживайся стандартов!»

Папа вернулся в купе, чтобы почистить зубы над умывальником у окна, полоща их водой из бутылки, и с радостью обнаружил, что старик-попутчик решил отмякнуть от шока, вызванного поездкой в компании незамужней девицы старше определенного возраста и мужа без жены. Он лежал