Читать книгу - "Одиночество Сони и Санни - Киран Десаи"

нужно поменьше любви! – Ведь оборотная сторона любви – это чувство вины и ущемления. – Без любви мы бы свободней продвигались к прогрессу.

Дальше он прошел мимо купе, полного усатых мужчин с винтовками.

– Почему эти люди путешествуют с оружием?

– Тссс, – шепотом. – Они охраняют своего босса.

– А кто их босс?

– Ликеро-водочный магнат из Раджастана.

Он прошел мимо молодой женщины, которая сидела, скрестив ноги, и смотрела на дождь. Рядом лежала книга. И поскольку Санни терпеть не мог пройти мимо книги и не прочесть, как она называется, он вернулся и снова прошел мимо, отметив, что лепка лица у женщины, как у пантеры, длинные губы и внимательный взгляд, а волосы заплетены в одну блестящую косу, но названия по-прежнему не увидел. Так что пришлось снова пройти мимо. И еще раз, покуда не разглядел, что это «Снежная страна» Кавабаты.

Санни не прочь бы, как журналист, разобраться с историей энергетической компании «Энрон». Раскопать историю алкогольного магната. И история молодой женщины, читающей японского романиста, тоже ему интересна.

В конце концов он столкнулся со своей матерью.

– С этим поездом беда в том, – сказала она, – что непременно наткнешься на кого-то из прошлого, кого и видеть не хочешь.

– И на кого ж ты наткнулась? – спросил Санни.

– На противного сына нашей соседки по Аллахабаду. И когда ни свет ни заря, а ты в ночной рубашке, это просто ужасно.

Они прибыли на вокзал поздним вечером.

– Какой ты нарядный, Гамбирбхай, – сказала Бабита шоферу своих родителей, который прождал их весь день. – Какая на тебе модная рубаха!

– Да, – сказал он, кивая, – это рубаха адвоката-сахиба. Он умер, и его дочь все раздала. Портной перешил ее, рукава оказались широковаты.

– Шах-сахиб умер? – переспросила Бабита. – Ты уверен? Я столкнулась в поезде с его сыном, он ни слова об этом не проронил.

– Сегодня утром вывезли все из дома.

Очки шофера были со всех сторон залеплены скотчем. И если бы Санни не погрузился в думы о том, достаточно ли хорошо видит человек в треснутых очках, чтобы вести машину, – они едва не сбили велосипедиста! – и о том, как у такого сморщенного старичка хватило тщеславия ушить слишком широкие рукава, он бы увидел, как по лицу матери промелькнула некая дьявольская задумка. Промелькнула и исчезла к тому времени, как Бабита отозвалась:

– Очень глупо. Не следовало отказываться от дома. Самые серьезные ошибки люди совершают сразу после чьей-то кончины.

– Так и выбора ей не дали. Дочь адвоката прожила там всю жизнь, но теперь ее вынудили уехать.

Судьба разматывалась способом ужасающим, предсказуемым, поучительным и удовлетворяющим себя самое.

Бабита подумала о глупости своего отца – как и его друг-адвокат, он не сообразил купить бунгало, пока цены стояли низко. «Ратти, не умирай. Если ты не умрешь – просто не умирай! – я полюблю тебя, обещаю!»

Они застали бабушку Санни в хлопотах вокруг повара, который жарил рыбные котлеты.

– Я велела приготовить кое-что для семьи Шах – повар может отнести им котлеты перед тем, как мы сядем за стол.

– Давай я их отнесу, – вызвалась Бабита. – Мне нужно подышать свежим воздухом после долгого сидения взаперти, и я должна выразить соболезнования.

После того как котлеты отлежались на газете, отдали масло, и были сложены в контейнер для завтрака, она быстро ушла, оставив Санни с его Нана и Нани, оба в восторге от того, как он нечаянно поздоровался по-американски: «Хай!» – когда выскочил из машины. Они проэкзаменовали его на предмет дальнейшей американизации и расспросили об американских привычках, о которых им следует знать. Будет ли он настаивать на кукурузных хлопьях на завтрак? Нет ли у него аллергии на все? Они знали такого, который учился в Штатах и вернулся оттуда с аллергией на пыль.

Когда вскоре после того отключилось электричество, погасли даже уличные фонари, бабушка, Нани, послала Санни встретить мать и фонариком осветить ей дорогу домой. Он пересек темный проулок, по которому прежде ходили одни только слуги, но потом автомобильный поток по шоссе мимо парадных ворот вынудил всех пользоваться проулком, и владельцев бунгало, и арендаторов. Слегка взопрев, он наслаждался и диким ароматом лантаны, задевающей его колючими стеблями, и сладким запахом риса на плите, и мерцающими в окнах огоньками свечей и фонариков.

Он подошел к дому десять по Каделл-роуд, обогнул его, как велели, чтобы войти в парадные ворота, и поднялся по лестнице на веранду. Однако там никого не оказалось. Он увидел книгу, оставленную на стуле, поднял, посветил на нее фонариком. Его брови приподнялись и поползли вверх крыльями чайки – это была та самая книга, которую он видел в поезде. Размытый фиолетовый штамп на титульном листе гласил: «Букинист Хобсон-Джобсон, Массури, 1961». Страницы толстые, слегка рифленые, по срезу как глинистый сланец. В книге лежала репродукция гравюры на дереве, изображавшей путешественников в поезде, застрявшем в снежном заносе. Глаз отражался в окне – или парил над холмами?

Часть VI. Многое запало мне в сердце

Глава 27

– Почему вы не заморозили его? – Папа ахнул, узнав, что Дададжи кремировали два утра назад. – Как вы могли меня не дождаться?

Мина Фой кричала в телефон так, словно докрикивалась до кого-то в дальнем конце дома.

– А? Что? – вопила она. – Нам сказали, что ждать больше нельзя. Здесь был Амаль Кака.

С тех пор как брат Дададжи, Амаль Кака, узурпировал наследственную собственность, он относился к родным, которых сам же и обобрал, как к врагам. В самом деле, если вы кого-то обжулили, у вас нет выбора, кроме как представить обжуленного чудовищем и тем оправдать собственное злодейство. Может, он ускорил прощание и взял на себя в ритуалах Папину роль, чтобы раз навсегда избавиться от чувства вины? Доказать свою правоту, выставив на всеобщее осуждение племянника, который не поспешил явиться на похороны? И не странно ли, что Дададжи, юрист, специализирующийся на имущественных спорах, так и не возбудил судебное дело против своего брата?

– Я ликвидирую все хозяйство! Распускаю весь дом! – крикнула Мина Фой, будто уже оглохла, подобно Ба, будто давала понять, что ответа все равно не услышит.

– Повремени, – сказал Папа. – Просто повремени. У нас билеты на ночной экспресс.

Они с Соней протолкались сквозь толпы на вокзальной платформе, перешагнули через множество спящих, завернутых подобно трупам, с ног до головы в простыни, и обнаружили, что их купе до потолка забито чемоданами усатой четы, которую отправлял в путешествие сын. «Сделайте одолжение, дядя, присмотрите за моими родителями», – обратился он к