Читать книгу - "Одиночество Сони и Санни - Киран Десаи"

там они как бы родились заново и могли жить невинно, как кролики в лесополосе. Теперь дяде Ране требовалось привести в порядок свои дела и присоединиться к ним в Окленде, но в этот дом в Панчшил-парке вбухано столько денег, что дядя Рана просто не мог его так оставить. Позарез требовалось уговорить Бабиту продать его.

Санни проглотил горькую голубую таблетку снотворного и всем телом вспомнил сладковатый, слегка тинистый вкус местной воды в бутылках и сладковатый, слегка затхлый вкус ночи в Дели. Ночь пахла так, словно ее замкнули в шкафу. Пусть Санни и уехал из Индии, все равно не хотелось, чтобы мать продала дом его детства; хотелось, чтобы тот всегда стоял наготове принять его. Ведь только уступи что-нибудь – например, этот удивительный затхловатый запах, который, словно в засаде, таится на дне души, – и оно может никогда уже не вернуться.

Глава 25

На машине Бабиты Санни и Сатья отправились по домам возможных невест, причем Бабита настаивала, чтобы Санни как можно быстрей вернулся домой, хотя первый адрес находился не в одном часе пути, дальний новый район, застроенный кварталами небоскребов. По дороге рассуждали о том, до чего изменился Дели со времен их детства. Сатью, которому и без того было не по себе в жесткой рубахе с длинными рукавами, на мгновение накрыло дурным предчувствием.

– Как ты думаешь, я правильно поступил? – спросил он Санни.

– Что уж теперь об этом!

Санни захватил с собой свой «никон». Решив, что использует этот день как практикум по антропологии и журнализму, в дороге он попросил водителя остановиться, чтобы сфотографировать останки буйвола, подъедаемые бродячими собаками. Водителю стало неприятно, и Сатье тоже. Теперь, надумав жениться, Сатья снова всерьез связывал себя с Индией, в то время как Санни относился к этому так, что все, уехал и стал иностранцем, и не упускал случая отметить тех чудищ, что Индия на потребу иностранцам по-прежнему производит: безруких прокаженных, к примеру, или корову с лишней ногой, которая торчит из горба.

– Санни, зачем ты это фотографируешь? – спросил Сатья. – Ты настроен очень критично.

– Разве фотографировать – это критиковать?

Когда они подъехали к жилому комплексу «Гарден эстейт тауэрс», охранник поднял металлический шлагбаум, чтобы впустить их на парковку, и указал нужное здание. Санни и Сатья поднялись на лифте с дверью-гармошкой и прошли по коридору, забрызганному цементом. Там было темно даже днем, и горели редко повешенные светодиодные трубки. Они позвонили, и их пригласили в такую же темную квартиру, шторы задернуты от солнца: маленький отец, маленькая мать в аккуратном сари и дочь по имени Манджула, намного крупнее своих родителей, в бледно-зеленом с серебром шальвар-камизе[42]. Сатье не хватало смелости толком Манджулу разглядеть, хотя, по первому впечатлению, она показалась ему симпатичной. Для того он и взял с собой Санни, подкреплять то, что чувствуешь инстинктивно. Санни тоже было неловко на девушку пялиться, но все же он уловил пикантный посверк в ее глазах.

Кухонная дверь на мгновение распахнулась, донесся энергичный стук ножа, свист пара из скороварки, и вышла горничная с подносом холодного тростникового сока.

– Спасибо, – поблагодарил Сатья. – На улице такая жара.

– Сейчас лето, как же не быть жаре, – сказала Манджула, и Сатья почувствовал себя глуповато. – Но этим летом с жарой перебор, – добавила она благосклонно.

– Вы планируете обосноваться в самом Рочестере? – спросила ее мать.

– Это зависит от того, где я найду работу, тетушка.

– Так много врачей из Индии разъехалось по всему миру, – сказала Манджула.

– Мы воспитывали нашу девочку так, чтобы она росла с чувством собственного достоинства, – пояснила ее мать то, что дочь участвует в разговоре. – Когда она родилась, мы праздновали ее рождение точно так же, как рождение ее брата.

Санни видел: мать Манджулы страшится того, что дочь выйдет замуж за человека, который заставит ее молчать.

– Дело даже не в том, что мы одинаково относились к детям, – сказал отец. – Мы старались больше помогать дочке, больше поощряли ее, потому что девочкам в жизни трудней.

– Да теперь все уже знают, что девочки лучше мальчиков! – сказал Сатья.

На какое-то время воцарилось молчание. Тишина давила.

Санни вспомнил это типичное ощущение смертной скуки в гостиных Дели: мир плотно закупорен от жары; вялой струйкой течет ритуал приличной беседы, суть которой в том, что говорить решительно не о чем; струйка иссякла, все впали в ступор, затихли, словно в созерцании вечного космического яйца небытия.

В стараниях найти тему, которая позволила бы оживить ручеек светской беседы, Санни спросил:

– Сколько лет этому зданию?

– Три года.

– Когда его достроят?

– Оно достроено. Только несколько квартир еще не занято, – сказал отец. – Возникли проблемы с распределением.

– Дом не выглядит так, будто он доделан, – заметил Санни и получил предупреждающий сигнал от Сатьи.

– Многие индийцы, работающие за границей, – сказала дочь, – купили квартиры в этом комплексе. Над нами живет пилот авиакомпании «Люфтганза», а напротив – женщина, которая была замужем за мужчиной из Польши. Он был неизлечимо болен и усилием воли довел себя до голодной смерти. Когда он умер, она вернулась в Дели; они так и планировали.

– Вот как? – заинтересовался Санни, но отец сказал:

– Не поднимай такие щекотливые темы!

– Мы, – сказал Санни, возвращаясь к теме этого жилого комплекса и употребив «мы» в качестве уступки, чтобы не выглядеть снисходительным наблюдателем со стороны, – возводим эти высотные здания, и уже ощущается нехватка воды, пустыня наступает. У города есть план на будущее?

– Это дело правительства думать об этом, – беззаботно сказал отец.

– Но есть ли у них план?

Сатья снова предостерегающе сверкнул глазами.

Хозяева повернулись к Санни, пытаясь насадить его на булавку, определить его принадлежность к касте, классу, деньгам и традиционным ценностям.

– В какой компании работал ваш отец? Как ваша фамилия? Где вы живете?

– В Панчшил-парке, – неохотно признал он.

– Вы, должно быть, из хорошей семьи. Люди, которые там живут, самые богатые в городе.

Сатья напрягся.

– Хорошая не значит богатая, – сказал Санни.

– Богатство не дается случайно.

– Коррупция, – пожал Санни плечами, пытаясь принизить себя и тем самым помочь Сатье.

– Нет, нет, что вы! – ласково урезонил его отец. – Нет-нет-нет!

– Боюсь, что так, – сказал Санни и сделал еще глоток тростникового сока. Стакан, весь в конденсате, к его смущению, закапал ему брюки, пока он донес его ко рту. Сатья снова сердито поглядел, но Санни продолжил: – Мой дед по отцовской линии был замешан в коррупции. Он был министром в правительстве и приобрел с полдюжины, не меньше, объектов недвижимости, поэтому мы и живем в