Читать книгу - "Одиночество Сони и Санни - Киран Десаи"

звонил их собственный телефон, и когда Санни снимал трубку, там внутри слышалось близкое дыхание, беспорядочный звуковой фон, но никто ничего не говорил, и тогда до него доходило, что миллионный город полон тысяч людей с пустыми сердцами, которые, не умея занять себя, набирают номера незнакомцев и завороженно вслушиваются в заполошные вскрики принимающей стороны: «Кто это? Алло! Что? Говорите, или я вешаю трубку! Кто это?»

Конечно, были и пакостники, которые звонили с непристойными целями, например, тип, который всякий раз, когда Бабита снимала трубку, спрашивал: «Тетя, у тебя какой размер лифчика?» Санни посмотрел на свою мать: подвернутое сари и спортивные туфли, профиль, как у птички-бюльбюль. Видит ли она мрачный юмор в смерти своего мужа? Но лицо ее выражало решимость, а не веселье.

Бабита перешла к новостям, которые ей не терпелось сообщить Санни.

– На днях меня пришли навестить твои дяди. Я поразилась, увидев их вблизи после долгого перерыва. У дяди Рави десны черные от курения. У дяди Раны лоб и щеки в нарывах. Когда я спросила, откуда фурункулез, он сказал: «От страданий!» – и как-то, знаешь ли, угрожающе рассмеялся. «От страданий, от страданий, невестка!» Назанимал денег у дельцов преступного мира и никак не расплатится. Вот ведь глупость, занимать у таких людей. У него прямо земля из-под ног. И он начал с того, что сказал мне: «Посмотри, что происходит – наша сонная махалля превратилась в ад на земле. Эта маленькая улочка не вмещает столько людей и машин». Тут вмешался и дядя Рави: «Лучше продадим, поделим и будем жить независимо друг от друга, чем, как сейчас, торчать вместе в районе, который превратился в развалину, в городе с необратимой судьбой». Ты же знаешь, какой он болтун. «Мы стареем, Баби-невестка, давай прекратим войну. Если ты откажешься от судебного иска против нас, мы сможем разделить имущество поровну и мирно разойтись по своим углам. Можешь взять себе эти пашотницы для яиц, с кроликами». Рана тогда сказал, что знает застройщика, который заинтересован в покупке нашего дома.

– В их словах есть здравое зерно, – сказал Санни.

– Да, деньги! Но куда я пойду? – отозвалась мать. Санни подозревал, что она вынашивает план подселиться к нему в Нью-Йорке.

– В любом случае, – сказала Бабита, – держись подальше от Рави-Раны. Незачем тебе вмешиваться в их сомнительные дела.

Но Санни по-прежнему любил своих дядюшек, хотя мать и вела с ними войну. Именно дядя Рави познакомил его с Хичкоком и Бергманом, а когда Санни исполнилось восемнадцать, приготовил ему сухой мартини по рецепту Луиса Бунюэля. А дядя Рана дал послушать «Аббу» и «Бони М», и именно он взял его с собой на ипподром в Бомбее. Кабы не чопорная невестка, Рана вовлек бы племянника в свой мир азартных игр, журнала «Плейбой» и англо-индийских подружек. Он отдавал предпочтение англо-индийским женщинам, вынужденным, чтобы заработать на жизнь, подыгрывать тем стереотипам, в которых были воспитаны обольщавшиеся на свой счет мужчины.

Когда Санни отбывал учиться журналистике в Колумбийский университет, дядя Рана, который жил в правой части дома, высунулся из окна своей ванной.

– Санни!

– Да, дядя Рана?

– Беги, племянничек, удирай!

И дядя Рави, который жил в левой части дома, тоже открыл окно в своей ванной и поманил к себе.

– Санни, один совет.

– Да, дядя Рави?

– Твой отец не смог убежать – убегай ты!

Гробницы потемнели, деревья обратились в косматых мамонтов, птицы заверещали так, словно рядом убийство. Бабита, Санни и Паша завершили прогулку и вернулись домой к кофтасу и кареле, а затем разошлись по своим спальням, расположенным по обе стороны лестничной площадки и выходящим на одну широкую террасу, щедро заросшую пурпурной, как страсть, бугенвиллеей, которая к ночи еще сильней наливалась цветом.

Дом в Дели, даже разделенный на три части для трех братьев, все равно казался просторным и открытым по сравнению с нью-йоркской квартирой. Пол выложен мозаичным камнем, который холодит ступни, когда ходишь по нему босиком. Лежа в постели, Санни чувствовал, как поток воздуха от вентилятора продувает хлопчатобумажную простыню, и удивлялся, почему в Штатах простыни ценятся тем выше, чем плотней материал, из которого они сшиты. Ведь это и есть роскошь – ветерок, беспрепятственно веющий сквозь тонкую ткань.

И все ж он не мог уснуть. Вслушивался в возню голубей, даже в этот час совокупляющихся на кондиционере за окном, и после разговора с матерью вспомнил еще одну историю, в которую не стал посвящать Уллу: о причастности его двоюродных братьев Чики-Чика к скандалу, связанному с ночным клубом в квартале Мехраули. Бар при ночном клубе, в который они вложились, назывался «Оливия». Почему «Оливия»? Скорей всего, потому что оливок в Индии не водилось, если только их не провезли туда тем же способом, каким Санни провез горгонзолу. Нельзя быть богатым индийцем не прозападного толка и прийти в «Оливию»; и вас ни за что не впустят туда, если вы ориентированы на Запад, но при этом честны. В «Оливию» просто так не попасть, она для тех, кто прозападный и продажный.

Используя связи дяди Раны с криминальным миром, Чики-Чика наняли головорезов, чтобы те проучили человека, владевшего прилегающей территорией, которую ночной клуб хотел прикупить, а он отказался ее продать. Владелец, уважаемый кардиолог, был избит сильнее, чем они планировали, и скончался. Таким образом, сыновья дяди Раны оказались замешаны в коррупции и смертоубийстве.

Дядя Рана ринулся в полицейский участок, пасть в ноги и сторговаться, чтобы там удалили все записи о причастности к преступлению его сыновей, и тогда стражи порядка, дабы продемонстрировать, что может случиться с Чики-Чика, если дядя Рана не даст адекватную взятку, в соседней камере подвергли пыткам какого-то незнакомца. Они и просили всего-то один крор[41] и одну рупию.

Дядя Рана попытался снизить сумму. Незнакомец в соседней комнате взвыл: там стали тушить сигареты о его спину. Дядя Рана и хотел бы продолжить переговоры, но вопли незнакомца стали совершенно невыносимы.

Дядя Рана сдался. С матерью Чики-Чика он был в разводе, она уехала, он один нес ответственность за своих сыновей. Вскоре после этого фабрика, принадлежавшая дяде Ране, таинственным образом сгорела, трое сторожей погибли, их семьям выплатили компенсацию в размере лакх каждой, и дело замяли так быстро, что Бабита поняла: пожар устроен специально, чтобы дядя Рана получил страховку. Но этого оказалось мало. Погрязший в долгах дядя Рана, оплачивая заем за займом, брал в долг еще и еще, и все у дельцов криминалитета, и все-таки оплатил побег Чики-Чика в Новую Зеландию, страну столь буколическую, что