Читать книгу - "Одиночество Сони и Санни - Киран Десаи"

говорилось в ресторанном меню, – добрая еда создает доброе настроение». Соня с чувством, что ступила на перекрестье множества историй, на лету поймала улыбку какой-то женщины, прежде чем та исчезла, завернув за угол.

Они ели пасанду и овощи в кокосовом молоке, бурра-кебаб и сладкие пряные роти.

– Странно ведь, правда, – сказала Соня, – что ни один писатель или режиссер не выбрал это как место действия!

– Соня, а почему бы тебе не написать про кебабы? – озарило Папу.

И вот на следующей неделе Соня вышла с блокнотом, чтобы задокументировать соперничество между Асимом-чачей и дядей Надимом по разным концам дальнего ряда рынка Хан. Она разобралась с рецептами табак-мааз из Кашмира, афганского решми-кебаб, чапли, пешавари и кастури с северо-западной границы, с кебабами роскошных кухонь Паланпура и Патиалы. Правители Хайдарабади славились безумным роскошеством – последний низам скупал драгоценности русских царей и отправлял свое белье на стирку в Париж. При их дворе изобрели патхар-кебаб, который готовят на раскаленном камне, чтобы впитал аромат минералов, и шикампури с жареным кешью и ломтиком яйца в серединке. Кулинарные сыщики и историки, раскопав в архиве музея Салар-Джанг меню придворных банкетов, заявили, что выяснили, как делать дорра-кебаб. Не кебаб, а грезы востоковеда: тридцать две редкие специи делали фарш мягким, как костный мозг, а собственно тело кебаба, обмотанное толстой нитью сырого шелка, томилось над тлеющим углем, подкормленным сандаловым деревом. Шелк не должен был подгореть, и нитка снималась одним рывком, как покров у опытной танцовщицы.

У Сони голову повело – в такое невозможно поверить. Вспомнился Илан, она услышала его голос: «Не пиши эту чепуху». Она склонялась к тому, что он прав, но с изысканиями продолжила. Исследовала шашлыки независимого княжества Авадх, происхождение шами-кебаба, тающих во рту галавати и какори, изобретенного для беззубого набоба деревни Какори. Фарш перемалывали заново при добавлении каждой из пятидесяти двух специй – ну, некоторые говорили, пятнадцати, а некоторые – восьми, но все клялись, что сие великая тайна. Как раз в этих видах кебабов преуспел Хансама, повар Ба и Дададжи.

Папа принялся рьяно помогать Соне. Он полагал, что индийский кебаб родом из Персии и назван от кам-ааб, что означает «меньше воды», но, посмотрев это слово в толстенном словаре, решил, что корни кебаба кроются в языках дари и пушту, что делает его в истоке афганским: «Совсем как Руми[35]. А ведь все толкуют, страна нецивилизованная – совсем ничего не помнят».

Но каким бы ни было его происхождение, индийский кебаб – размятый, промаринованный, сдобный, промасленный, разнеженный, пышный, романтичный, благоуханный аристократ – стал совсем не похож на турецкий, персидский или афганский.

Соня села работать за Папин компьютер. Видов кебаба оказалась такая прорва, что они не помещались, вываливались. Если про каждый рассказывать, статья разбухала. «Вот вам Индия, – думала Соня. – Можно попробовать изложить историю коротенько, но она неизбежно примкнет к чему-то более емкому». Всех смыслов не исчерпать ни за что.

Она закрыла дверь в кабинет, но туда ворвался отец – в конце концов, это его дверь в его рабочий закуток, где стоит его хрюкающий компьютер. Он стал читать у нее над плечом. Он пожалел, что не его наняли написать эту статью. Искусством и литературой Папа заинтересовался после знакомства с семьей Мамы. Провозглашая, что искусство демократично и открыто для всех, держались они, будто это вовсе не так, и он чувствовал, что ему возбраняется быть художником и интеллектуалом, причем возбраняется и ими тоже.

Чандубхай, войдя в полдень со стаканчиком «нескафе», сказал Соне:

– Ты худая как червяк, а пишешь про еду! Тебе стоит поправиться, иначе твои писания никто не примет всерьез.

Вошла горничная Альпа; как ни старалась Мама, ей так и не удалось приучить Альпу стучаться в закрытую дверь, перед тем как войти, а потом дождаться ответа. Альпа принялась подметать прямо по Сониным ногам, громко сетуя при этом на то, что набрала слишком большой вес.

– Так займись физическими упражнениями, – посоветовал Папа.

– Я весь день убираюсь в доме! Каких еще физических упражнений мне надо?

– Это разные упражнения, – сказал Чанду. – Те, что делаешь ты, тебя старят. А другие должны молодить.

Тут-то Соня и решила перебраться в «Облачный коттедж», писать в тишине гор. Серьезность этой новой работы позволит ей спрятать свою израненную душу, и, есть шанс, Мама не заметит, какая в той душе пустота.

– Да, поезжай, – согласился Папа, но тут же, почувствовав лицемерие своего любезного разрешения, распалился: – Может, скажешь своей матери, чтобы перестала нагнетать драматизм!

– А она нагнетает?

– Да, унаследовала эти романтические бредни о жизни отшельницы от своего безумного отца. А он, сдается мне, был отпрыск нацистов; чем еще объяснить, почему он ушел в горы, вместо того чтобы вернуться в Германию? Они говорят, что у них больше нет родственников – как такое возможно? В любом случае, если жить с сумасшедшим, сам делаешься таким же, – сказал Папа, – что вполне объясняет твою тетю Мехер, твою мать и меня.

А на следующий день он сказал:

– Просто скажи матери, что жене Чанду нужна операция на спине, и попроси внести половину суммы. И, кстати, – добавил он, – раз уж ты спрашиваешь, будь добра, попроси свою мать одолжить мне денег на покупку новой машины. Мой «пежо» разваливается на части.

А потом, когда Соня отправлялась уже на вокзал, Папа сказал:

– Послушай, просто скажи Маме: «Возвращайся в Дели. Ты можешь жить своей жизнью, и Папа будет жить своей. Никто не будет тебя беспокоить».

Соню захлестнуло жалостью: мы все становимся наивными сумасбродами, когда любви приходит конец. Захлестнуло злостью: нечестно делать ребенка арбитром в спорах родителей. И захлестнуло страхом: как-то вечером она слышала, как отец воет в ванной под кашель труб. Ничего нет страшней, чем стать свидетелем, как отчаянно несчастен отец.

* * *

Соня уехала, и после нескольких дней уныния Папа, придя в себя, обратился к своему боссу – старшему и самому расплывчатому из пяти братьев-основателей компании «Гупта бразерс» – с эффектным предложением отправить его, Папу, в Японию, с целью изучить способы, с помощью которых Восток успешно адаптирует современность к своим целям. В журнале «Таймс оф Индиа» он прочел о волшебном унитазе с сиденьем, создающем приятное ощущение тепла и маскирующем звуки, издаваемые в сортире, звукозаписью весенних трелей дроздов. Также такой унитаз умеет выпускать воду с разной скоростью, температурой и направлением, а также осушать человека, восседающего на нем, дуновением ветерка сзади. Вопрос состоял в том, станут ли высшие классы Индии вкладывать деньги в такую штуковину.

Всякий