Читать книгу - "Одиночество Сони и Санни - Киран Десаи"

где назначена была встреча, и когда Соня попросила его дождаться ее снаружи, просьба показалась ему нелепой. Шримати Митхал, несомненно, не прочь будет удостовериться, что Соня из хорошей семьи и что у нее неординарный отец, нарядившийся по какой-то причине в побитое молью пончо, которое Дададжи привез из кругосветного путешествия. Папе было любопытно взглянуть на жилище обходительного дипломата, а кроме того, не исключено, что втайне ему хотелось помешать планам Мамы и Ферузы. Его задело, что они сговорились найти Соне работу, как будто он несостоятелен как отец.

– Ты не можешь пойти со мной, – сказала Соня, прозревая уже, отчего задохнулась мать, и они подискутировали, стоя у ворот, за чем с интересом наблюдали охранники. Наконец Папа сказал:

– Ладно, иди одна! Я прогуляюсь по саду.

На краю лужайки рос почтенный баньян с воздушными корнями-колоннами, под которым философ Кришнамурти выступал с лекциями, направленными против понятия «гуру», хотя он и вел себя как гуру, и говорил как гуру, и одевался как гуру, и имел последователей как гуру. Шримати Митхал составила переплетенное в ткань, из которых шьют сари, издание изреченных им мудростей: «Под баньяновым деревом».

У входа в бунгало в неглубоком старинном медном тазу из Кералы плавали в воде розы. По сторонам таза стояли две старинные храмовые масляные лампы из Ориссы, а за ними находилась гостиная в земляных тонах, великолепная, украшенная бронзой эпохи Чолов и скульптурами небожительниц из Каджурахо, когда-то бездумно выпиленными из храмовых стен. В гостиной имелось несколько зон для отдыха, в которых приема дожидалось немало людей: просители к министру на низких табуретах, группа немодно одетых родственников, приехавших из села в город ради визита к врачу, художница, работающая в народном стиле мадхубани, удостоенная президентской медали и глядевшая так, будто ей тут не по себе. Официант в бежевой форме подносил каждому гостю тарелку с половинкой самсы и половинкой помадки барфи.

Выйдя на улицу, Папа вытянул шею, чтобы посмотреть, сколько резервуаров для воды установлено на крыше министра, а потом решил подобраться поближе к кухне, чтобы понять по запаху, что у министра на ужин, но тут его нагнали охранники, сказали: нельзя нюхать ужин министра, как он до такого додумался? На крыше торчали четыре охранника с автоматами, сторожа север, юг, восток и запад, а также три охранника с автоматами находились в будке при входе, и еще трое стояли у задних ворот, и тут и там лежали мешки с песком, на случай нападения террористов. Перепалка закончилась тем, что Папа отказался покидать территорию, потому что его дочь все еще внутри.

– Но тогда почему вы на улице?

Он объяснил охранникам, что у него дочь, которая вернулась из Америки, она хочет найти свой путь и решила встретиться с будущим работодателем один на один, без отца. Охранникам стало жаль Папу, у которого такой неблагодарный ребенок. Они отправили его внутрь резиденции, оформленной, как золотоносные недра земли. Папа сказал Соне:

– Мне не разрешили остаться снаружи! Я пытался, заметь. Я сказал им, что у меня независимая дочь, которая стесняется своего отца, – и принялся изучать скульптуры, сдвинув очки на кончик носа. – В прежние времена, – громко сказал он, ни к кому конкретно не обращаясь, – их можно было скупать килограммами. Я помню, когда меня отправили осмотреть автозаправки в Каджурахо, там всюду валялись без присмотра не менее впечатляющие скульптуры. Можно было просто взять и уйти.

– Папа, ты что, хочешь сказать, что они украдены? – прошипела Соня.

– Как я могу сказать, что они украдены?

Когда разносчик принес ему такую же тарелку, как всем, он воскликнул:

– Половинка самсы! Ну и ну! Я бы взял целую, если вам это по средствам, большое спасибо.

Соня сказала: «Меня не примут», – и внезапно ей захотелось, чтобы приняли. Если у тебя нет любви, если нет надежных родителей, тебе лучше найти работу.

Госпожа посланник культуры была строга и великолепна: шуршащий шелк муга, шаль шахтуш, тяжелое племенное серебро, насурьмленные глаза. Обратившись к Папе и Соне, она проговорила раздумчиво:

– Не знаю, отчего это мне постоянно присылают своих дочерей. Это мешает моей работе, придумывать, куда их пристроить, найти им занятие, чтобы они потом или поступили в американский университет, для чего нужно продемонстрировать свою социальную ответственность, или же потянули время, пока не найдут приличную партию, – это повышает их шанс на брак. Однако наш долг – просвещать молодежь, как ни сомнительны ее интересы, так что приходится взвалить это на себя. Я дам вам номер моей дочери Майи, она главный редактор. Она окончила колледж Смита в Соединенных Штатах, изучала культурную антропологию. Вы слыхали про Смит?

Соня не смогла не отметить, что, заботясь о собственном ребенке, она жаловалась на то, что другие родители заботятся о своих.

Когда на следующий день Соня позвонила Майе Митхал, которая после замужества сохранила девичью фамилию, та сказала:

– Да-да, мама мне о вас рассказала. Я феминистка, и мама тоже – мы ищем талантливых молодых писательниц. Извините, что не смогу с вами встретиться. Вообще-то я жду ребенка, и мой срок уже близко, но почему бы вам не прислать нам что-нибудь, чтобы мы имели представление о вашем стиле?

Соня получила карт-бланш написать обо всем, что ей заблагорассудится, лишь бы это укладывалось в сферу культуры. Следующий выпуск журнала, очень удобно, посвящен Дели; Соне предстояло раскрыть какую-нибудь местную тему.

Идея пришла к ним во время прогулки по Старому Дели. Папа припарковал свой «пежо» на подходе, чтобы машинку не задели и не поцарапали, что в толчее неизбежно. Хотя было уже больше девяти вечера, когда улицы Нью-Дели пустеют, здесь, вокруг минаретов и куполов Соборной мечети Джама Масджид, волшебно подсвеченных зеленым светом, кипела жизнь. Женщины перебирали крашенными хной ножками, пряча их под черный подол; элегантный, вымытый бородач в кипельно-белом составлял пару элегантному, чисто вымытому бородатому козлу, впряженному в рикшу; работал магазин парфюмерии, где Папа мог купить, если ему захочется, флакончик эссенции, пахнущей первым дождем, чтобы иметь возможность сделать благовонный подарок, похлопав по запястью тех, с кем он встречался в Нью-Дели и кто о подобных любезностях уже подзабыл. Владельцы уличных едален, развалясь, сидели между раззявленных котлов, половниками черпая плов-бирияни, а из кондитерских лавок текла психоделическая мешанина цвета. Лепешки-роти перелетали над головами от тех, кто их пек, к подавальщикам, которые в ускоренном темпе мотались туда-сюда. Ощущение великой реки, потока тысяч блюд, который несся сотням тысяч людей на протяжении веков и веков.

– Баде Миа! – Папа настоял на том, чтобы поприветствовать владельца «Карима».

«По милости Аллаха, –