Читать книгу - "Одиночество Сони и Санни - Киран Десаи"

говорить, запасался язвительными наблюдениями), тем сильней Улла злилась на его притворство и на то, что родителей водят за нос.

Кое-как они нашли тему для разговора: доктор Джайшанкар Редди и доктор Премшанкар Редди, два доктора Редди, не состоящих в родстве, получили работу в рамках правительственной программы, которая направляет врачей в те сельские районы США, где недостаточно высок уровень медицинского обслуживания, за что им предоставляются иммиграционные документы. Оба доктора пользовали местное население.

– За что им спасибо, – сказал отец Уллы, а мать Уллы сообщила, что молодой доктор Редди недавно вернулся из Индии, где вступил в брак по договору.

– До свадьбы он не был знаком со своей женой, а она и сейчас носит традиционный костюм и сидит в основном дома. Но Падма, жена старшего доктора Редди, участвует в жизни местного общества – она работает здесь уже десять лет и очень общительна.

Улла, встревоженная тем, что мать, не подумав, использовала слово «костюм», взволновалась, что забыла сказать родителям, чтобы тему договорных браков не поднимать – ни в коем случае! – потому что это стереотип, об этом индийцев спрашивают все время, им это в зубах навязло. Она выдохнула с облегчением, когда Санни просто ответил, что хотел бы познакомиться с докторами Редди и Редди. Она была рада, что предупредила отца не спрашивать о большой красной точке, которую он описал Улле как пулевое ранение между глаз младшей миссис Редди.

Той ночью, лежа на кровати, слишком большой для ее детской комнаты, Санни повернулся к Улле, как дружелюбный медвежонок. «О чем ты думаешь?» Она не смягчилась. Она представила себе разговор, который, должно быть, состоялся между родителями, прежде чем, ввиду этого визита, они заменили ее односпальную кровать на двуспальную. По лицу поняв, что на контакт она не пойдет, Санни почувствовал досаду на то, что она предпочитает помнить гадости, которые он наговорил, вместо того чтобы допустить, что он может изменить свое мнение, и начал перекрашивать свои мысли.

Всю следующую неделю родители Уллы показывали ему школу, где Улла училась, бассейн, где она плавала, и семейный альбом, включая фотографию, на которой она неузнаваемая на выпускном вечере в школе: завитые волосы, макияж, колготки и высокие каблуки. С бойфрендом из команды по рестлингу. Выражение лица у Санни стало такое, что Улле захотелось его убить.

Санни показали глиняные черепки, оставшиеся от коренных американцев, и каменные наконечники стрел, экспонируемые в Ротари-клубе, свозили на ферму бизонов, чтобы он увидел неуклюжих облезлых существ, одно дыхание которых поднимало клубы пыли, и к самому здоровенному в мире мотку бечевки, в специальном сарае с вывеской выставленному на перекрестке двух забытых дорог. Повели его и в музей, выстроенный человеком, который всю жизнь создавал предметы из металлолома, битой посуды и дворового хлама; последним экспонатом этого доморощенного музея стала мумия его создателя.

Санни впечатлился: ему предстала личность, посвятившая свою жизнь искусству в месте, где не имелось достойной среды, некому было его оценить и так мало материала для творчества, что в итоге пришлось воспользоваться самим собой. Может, он и простой обитатель Среднего Запада, но между ним и египетскими фараонами определенно наличествует родство, не так ли? Санни снова достал фотоаппарат, но убрал его, когда они с Уллой посетили дом старшего доктора Редди.

Сам доктор Редди отбыл на конференцию в Сент-Луис, так что дверь открыла его жена. Падма Редди была в джинсах и кроссовках, волосы собраны в пучок, в ушах и носу – двадцатичетырехкаратное золото. На Санни она глянула с подозрением, знакомым ему по Индии, и во взгляде ее он прочел, что ее не уговоришь. Ни на что не уговоришь. Просто: не уговоришь, и все.

Дом Редди являл собой настоящий музей из разряда «законсервированная родина»: тяжелая, темная, резная мебель, изделия из латуни, шелковые ковры. Огромная фотография Шивы, сына хозяев, занимала всю стену над диваном, обитым черным кожзаменителем. Санни и Улла вздрогнули от криков на языке телугу, донесшихся из задней комнаты. Миссис Редди объяснила, что там лежит ее прикованная к постели свекровь, которой, видимо, что-то нужно.

Миссис Редди угостила Санни и Уллу домашним йогуртовым сорбетом, приготовленным с замороженной мякотью манго, из индийского магазина аж в самом Канзас-Сити. Она рассказала, что недавно ее наняли учителем испанского языка в местную школу; она прошла онлайн-курсы и получила право преподавать. Санни про себя хмыкнул, представив, как ее ученики усваивают испанский с акцентом деси[30]. Он осмелился достать свой маленький репортерский блокнот. Позволительно ли ему пересказать эту историю для «Ассошиэйтед пресс»? На праздник «Синко де Майо» миссис Редди готовила мексиканские блюда для своих учеников. Это несложно, потому что «качумбер», индийский салат из свежих овощей, по сути, – «пико де гайо», фасоль по-индийски «раджма» ничем не отличается от «фриолес», а «макки ки роти» – та же тортилья из кукурузы.

Вечером перед отлетом обратно в Нью-Йорк Улла и Санни сидели на заднем крыльце с матерью Уллы, настроившейся на меланхолический лад.

– Мы и представить себе не могли, – призналась она, – что останемся здесь надолго. Но у Джона была хорошая работа в сельскохозяйственном страховом бюро, и у меня – хорошая работа в школе, и это хорошее место, чтобы растить детей.

Ей нравилось в маленьком городке, потому что тут видно все, что впереди и что сзади. Правая рука знает, что делает левая. Это ли не невинность в мире, который растерял всю невинность? С того места, где они сидели, с конца улицы, Санни озирал пустынную, уходящую в бесконечность степь. «Но здесь не выживет тот, кто не любит ветер».

– Я в самом деле очень доволен тем, что познакомился с твоими родителями, – сказал Санни после того, как они вернули спортивную красную машину в пункт проката и отправились в аэропорт дожидаться обратного рейса.

– А ты с ними не познакомился, – сказала Улла.

– Что ты имеешь в виду?

– Они были настолько сами не свои, что ты ничуть с ними не познакомился. Бедный папа, когда так жарко, он любит сидеть в нижнем белье, пить пиво и перекрикиваться с телевизором. А поскольку там ты, он этого не мог. А мама даже ругнуться не смела, так стеснялась тебя.

Она шла впереди него в аэропорту, и когда Санни сказал: «Нам на посадку направо», повернула налево.

– У тебя нет чувства направления.

– Нет, есть. Направление, противоположное тому, куда ты идешь, – правильное.

Санни ничего не ответил, только повел бровями, самоуважения ради, и задумался над тем, что в их доме все казалось ненастоящим: стены полые; водопровод и