Читать книгу - "Одиночество Сони и Санни - Киран Десаи"

чем-то вы правы». Вместо того чтоб ответить: «Ну и где же твоя карета, Наполеон?»

Кроме того, у Илана была Соня вместо врача.

– Соня, как ты думаешь, что со мной не так? Почему я такой?

– Если мама тебя не любит, мир переворачивается с ног на голову. Так не должно быть, это неправильная история.

– Да, ты права. У меня есть все остальное, больше, чем у кого угодно, так почему же я так несчастлив?

– Потому что это творческое одиночество?

– Да.

* * *

– Соня? Ты на работе? Можешь приехать, и поскорей? Мне плохо.

– Что случилось?

– Что-то плохое. Приезжай скорее! Скажи Лале, что ты мне нужна.

– Что-то в самом деле плохое?

– А с чего бы иначе я тебя звал? Ну же! Мне страшно. Кто-то все звонит мне и вешает трубку.

– Кто?

– Тебе на меня наплевать – ты такая же, как все остальные, все эти ужасные люди, которые на меня нападают.

– Кто на тебя нападает?

– Все на меня нападают.

Соня не стала утруждаться, спрашивая разрешение у Лалы, понятно же, что Лала подразумевала, что Соня будет присматривать за Иланом. Она заперла галерею, повесила на дверь табличку и побежала к метро. Наступил сезон цветения вишни, и порывы легкого ветерка, срывая бесшумно, приносили ей сахарные лепестки, и те нежно касались сердца. Она вошла и обнаружила Илана за рабочим столом.

– Что случилось плохого?

– Вот, – сказал Илан и указал на полку над камином.

– Что это?

– Моя шляпа с дыркой от пули.

– Ты уверен, что это твоя шляпа? Откуда она?

– Я оставил ее в Мексике. Это моя мексиканская шляпа.

– Странно.

– Пришла посылкой без обратного адреса.

– Кто мог это прислать?

– Кто-то, кому что-то нужно. Кто-то злится из-за того, что я нарисовал их и продал картину, или кто-то дает понять, что у меня есть украденная картина. Или это предупреждение, кто-то хочет завладеть моей собственностью. Может быть, картелям нужна моя земля под жилое строительство или чтобы сокрыть какой-то свой грязный бизнес. Может, из-за того, что мои дед и отец обманывали людей. Или у кого-то внебрачный ребенок, и она злится.

– Может, просто розыгрыш?

– Какой еще розыгрыш? Что, если меня убьют? Что, если кто-то выжидает, выслеживает? Мне страшно.

Соня тоже забеспокоилась, его страх передался ей, но она промолчала об этом, потому что не бросишь же человека, чья жизнь под угрозой.

– Может, нам уехать?

– И куда?

– В Вермонт?

– Как ты думаешь, почему Солженицын жил там за высоким забором? Или Троцкий в Мехико? Он боялся, что кто-нибудь выследит его с ружьем, – и пожалуйста, появился Рамон Меркадер дель Рио с ледорубом.

– Может, кому-нибудь сообщить, – предложила Соня, представляя себе вуду в лесу и убийц в Хьюитт-хиллз, крадущихся под цветущей сиренью.

– Я никому не верю. Только тебе.

– Почему только мне?

– Зачем ты сказала это, посеяв сомнения?

* * *

Перепуганная за него и сама наполовину безумная, Соня достала из-под своего матраса амулет, который, по ее вере, отгонял других демонов. Она знала, что миниатюрное изображение найдет отклик в склонном к суевериям Илане.

– Это отпугивает других демонов. Вот почему так важно иметь амулет. Мой дед называл этот своим «Облачным Баба».

– Ты говорила, он так и не стал знаменит.

– Он прожил необычную жизнь. Рисовал облака и сам сделался облаком.

Ей хотелось, чтобы Илан понял, что она не из тех, у кого нет своих тайн, не из тех, кому дать нечего, что она не гребет под себя. Хотелось хоть немного сместить баланс сил в свою пользу, прежде чем все рассыплется. У нее росло чувство, что осталось совсем мало времени, потому что ситуация – какая? трудно сказать! – сгущалась вокруг, и проблемы – какие? – только множились.

Илан, мгновенно ободрившись, расстегнул застежку и открыл дверцу. Он обожал всякие игры и редкости – и теперь отшатнулся, будто, сунув голову в пещеру к отшельнику, вместо блаженной улыбки медитирующего садху увидел перед собой эдакое пугало: черного, как пантера, в кроваво-красных подтеках тантрика. Демона или Бога – никто не скажет. Зверя или прокаженного – не понять.

Он уставился на Соню в упор и надолго.

– Это невероятно! – И показал свою руку: волоски на ней встали дыбом. – Ведь это из леса, которого больше нет. Это родич моего островного духа с Малекулы. Люди забыли, что живопись – вовсе не для украшательства, не затем, чтобы льстило и было приятно глазу, и не затем, чтобы иллюстрировать события дня. У живописи магическое предназначение. Она служит посредником между непостижимой тьмой и страхами человека. Но можно ли доверять посреднику? Кончается тем, что ты молишься перед тем, что сам же и создал. Откуда взялась эта штука?

– Мы точно не знаем.

И Соня поведала Илану то, что рассказывала ей мать о ее дедушке Барбье, который каждый год на месяцы уходил странствовать. В лесах Сиккима, где буддизм старше Будды, и это даже скорей анимизм и тантра, Сонин дед забрел в один монастырь, где в мерцающем свете масляных ламп увидел на стенах закопченные фрески, изображающие длиннохвостых крылатых существ. Когда он спросил: «Кто это?» – монах-смотритель ответил:

– О, знаешь, в сезон дождей они выбираются из-под земли и летают.

– Где?

– Повсюду, – ответил монах, указывая куда-то вдаль и как бы спрашивая: «Разве ты сам не видишь их сквозь туман и струи дождя?»

Монах тот был совсем не простак. Сонин дед понял, что монах живет в мире, где драконы самые настоящие. Заметив душевную маету странника, путешествующего в одиночку, монах сказал ему:

– Ты человек, потерявший свое лицо. Тебе нужен бог, который поймет тебя.

– Бог или демон?

– Разницы нет.

И, должно быть, уронил деду в руку амулетницу, по которой вырезаны облака и драконы.

– Не может быть, чтобы монах просто отдал ему такое, – усомнился Илан. – Если ты намерен отдать такую ценность, ты должен сделать это в первые же часы, когда оно попало в твои руки. Через день уже не ты им владеешь, а оно владеет тобой. Это превращает тебя в грабителя, в лжеца и, может, даже в убийцу.

Он начал усердно писать. В бессонницу уходил в мастерскую иногда прямо посреди ночи. Шли недели и месяцы, он сильно привязался к Бадалу-Бабе. Стал называть его «мой демон».

Когда в глянцевом журнале «Артфорум» появилась короткая заметка об Илане, Соня заметила, как изменилось выражение его лица.

– Что пишут? – спросила она.

– Пишут, что «в тени созрел интригующий и блестящий художник. Его мир крайне индивидуален и богат творческим вымыслом. Адресуется он разным мирам, сталкивающимся в противоречиях, примирить