Читать книгу - "Одиночество Сони и Санни - Киран Десаи"

не претендовала, но там оказалось больше личных вещей, чем она ожидала. Там была косметика, которую она так и не научилась накладывать. Там были роскошные французские духи, подаренные ей Иланом в знак их воссоединения, ароматом напоминавшие вермонтские леса, она и душилась-то ими всего раз или два. Там были замшевые сапоги, сиреневое пальто и малиновое платье, которые он ей купил. Там были парчовые тапочки и шелковый халат. Там была «Анна Каренина», но ни чемодана, ни сумки, куда Соня могла бы сложить свои вещи, поэтому она набила ими пластиковые пакеты из-под продуктов, которые взяла в кухне.

– Вы не сможете идти с этим под дождем, – сказала жена Илана.

– Я вызову такси, – сказала Соня; вспомнила, что не имеет права пользоваться телефоном, спросила, можно ли позвонить и, получив разрешение, вызвала машину из автосервиса Кармела.

Илан так и лежал на полу, распластанный, на животе, закрыв глаза и распахнув уши. На мгновение, пока женщины несли сумки в вестибюль, чтобы дожидаться машины у двери, между ними возникло чувство товарищества. Пробило полночь. Такси все никак не шло. Дождливым субботним вечером машин не хватало.

Атмосфера вновь обострилась. Жена Илана, не глядя на Соню, повернулась к ней своим внушительным профилем и опять закурила.

– Он не может быть один. Когда он один, он перестает существовать – вы не догадывались?

– Нет, – сказала Соня.

Почему ж она не догадывалась, ведь могла бы! Илан рассказывал ей так много всего про предательство и обман, что она пришла к убеждению, что эти истории – не о нем, не могут быть правдой о нем, потому что, конечно, кто же станет рассказывать о себе неприглядную правду. Но в том-то и фокус. Именно о себе он рассказывал – кап-кап-кап, капля за каплей отравляя ее, крошечными дозами яда приучая к предательству и лжи, так что и ее жизнь, кап-кап, превратилась в фальшивку. В обманку.

– Это отклонение у него, патология. В этот самый момент в Портофино его ждет еще одна женщина.

– В Портофино?

– Или куда он там собрался. Вы служили практической цели. Сдерживали его болезнь. Надеюсь, вы не усмотрели в этом лишних эмоций. Чтобы существовать в рамках своего безумия, ему нужна ежедневная доза марихуаны, секса и лести – я права?

– Да, – сказала Соня, теперь прозревая.

На левой руке жена Илана носила кольцо – золотой самородок вихрем, гармонировавший с ее глазами, необычное кольцо, которое хочется раздобыть для того, кого из ряда вон любишь. Она заметила Сонин взгляд.

– Когда мы познакомились, мне было семнадцать, а ему – двадцать три. Он был тощ, как цыпленок, ненавидел все человечество и не ладил со своей матерью, как я – со своей, но наши матери жарко одобрили наш брак, потому что обе семьи из состоятельных, и таким образом мы с ним спаслись вместе. Примерно лет через семь он изменился. Перешел в экстраверты. Лицом стал шире, спокойней, набрался лоску, глядел умником и красавцем. Я сначала подумала, что, возможно, это начало успеха, но потом поняла, в чем дело. Он открыл для себя, что предательством обретаешь уверенность в своих силах, что обман приводит к успеху. И чем больше он лжет, тем прочней его вера в себя, тем более он успешен, – и он полон решимости и далее делать все, что приведет его к славе, и ничто, абсолютно ничто не встанет у него на пути. Ибо слава, вы ж понимаете, – это способ отомстить тем, кто так долго его не признавал, и в первую очередь маме. Он сожжет дотла мир, потому что мама его не любит, а мама эта, как вы, наверно, уже поняли, – чудовище.

Проговорив это тоном резким, каким рубят правду начистоту, жена Илана раздавила окурок о тротуар каблуком ботинка.

– Я знаю, что он безумен, – сказала Соня.

– Из безумства он извлекает выгоду.

– Но как?

– Нагоняя страх и держа под контролем, моя дорогая, чтобы подпитывать свое психопатское шестое чувство, чтобы расчетливо выстраивать свой коварно продуманный мир. Вы же знаете, человек милый и добрый артистического таланта не разовьет. – Она сгорбила спину. – Он ведь не водил вас в мою спальню, где шкатулка Джозефа Корнелла с ангелом и облаком, не так ли?

Когда Соня не ответила, жена Илана закурила еще одну сигарету. Шел уже второй час ночи.

– Гнусная история, да, – сказала она, легонько покачав головой. – Но разве ваша мама не наставляла вас держаться подальше от старых козлов? – Несмотря на иностранную интонацию, прозвучало это очень знакомо.

И только уже в такси, на полпути к «дерьмовому Дамбо», Соня вспомнила про Бадала-Бабу. Она оставила там Бадала-Бабу! Он лежал под матрасом на той стороне кровати, где спал Илан, чтобы присматривать за его снами. Каждую ночь перед сном Илан расстегивал потускневший футляр и отшатывался, когда Бадал-Баба выскакивал вперед. «Когда дело доходит до такой картины, как эта, твой дух меняется, твое настроение меняется, ты оказываешься по ту сторону боли, ты видишь, что твоя жизнь не будет обычной. Ты ложишься спать с мыслью: завтра я увижу свою картину!»

Соня должна вернуться! Но как же она вернется? До рассвета она вышагивала по студии, воспаленная, вся в нарывах. Нарывы были от стыда, страха, горя и ярости. Не отдала бы она Бадала-Бабу, он бы ее защитил.

На следующее утро, несмотря на весь ужас перед встречей с Иланом и его неприступной женой, Соня поехала на метро к дому Илана. Уборщик, который шваброй мыл вестибюль, отказался ее впустить.

– Разве вы не узнаете меня?

Он отжал тряпку.

– Никого я не узнаю. Ничего ни о чем не знаю.

Она написала записку и упросила уборщика хотя бы опустить ее в почтовый ящик Илана.

«Пожалуйста, верни мне амулет моего деда. Это семейная реликвия. Ты не можешь оставить ее себе. Это нечестно».

Слово «честность» не значилось в словаре Илана.

Глава 19

Домой в Канзас на выходные по поводу Дня труда Улла пригласила Санни исходя из того простого соображения, что это странно, долгое время быть с парнем и не познакомить его со своей семьей, а также чтобы напомнить, что сам он за это время так и не известил свою семью о ее, Уллы, существовании. Она предупредила его: «Мои родители нормальные, понимаешь? Они не читают „Нью-Йорк таймс“ и не смотрят Би-би-си». Она сказала своим родителям: «Он капризный. Не обращайте внимания». Эти слова заставили ее родителей занервничать.

– А что, если я им не понравлюсь? – спросил Санни. Нельзя сказать, что и он тоже