Читать книгу - "Если бы он остался - Лора Ноулин"

я ни отвечала и ни писала контрольные. Я перестаю принимать участие в общих дискуссиях.

Когда ближе к вечеру прихожу домой, а впереди еще долгие серые часы, я не могу удержаться от того, чтобы забраться под одеяло и спрятаться в забытьи.

Я ссорюсь с Джейме, потому что он меня совсем не понимает. Ненавижу его за то, что он не знает, какая я глубоко в душе, а в конце свиданий цепляюсь за его пальто и молю никогда не оставлять меня. Он говорит, что не оставит.

Иногда идет снег, но он мокрый и липкий и собирается в грязные лужи. Его всегда слишком мало, чтобы отменили школу, и недостаточно, чтобы вокруг стало красиво.

Кажется вполне логичным, что Финни любит Сильвию и не скучает по мне.

По крайней мере раз в неделю они с тетей Анджелиной приходят к нам ужинать или мы идем к ним, и мамы болтают, пока мы едим, а потом я говорю, что мне надо делать уроки, и поднимаюсь на второй этаж или в одиночестве выхожу во двор. Не могу сидеть вместе с ним в тишине и смотреть телевизор. Не могу обмениваться с ним дежурными фразочками, когда он передает мне пульт. Он лучше меня, и так было всегда. Может быть, теперь, когда я не тяну его назад, ему живется легче. Сейчас у него так много друзей! У него есть Сильвия. Это логично.

Отец вернулся к прежнему поведению (больше никаких семейных ужинов), и я злюсь на маму за то, что она расстроена. Этого и следовало ожидать, она должна была это предвидеть, и я ненавижу ее за то, что по ее вине мне грустно. Мне и без нее проблем хватает.

Мои руки сухие и покрасневшие, губы трескаются. Смотрю в зеркало и не думаю, что я хорошенькая. В какой-то момент становится лень носить тиару, и так происходит до тех пор, пока меня не начинают постоянно спрашивать об этом и отпускать шуточки, теперь проще просто схватить какую-нибудь по дороге к двери. Мне все равно, подходит она к одежде или нет.

Не могу написать ничего стоящего. Я пытаюсь, но ничего не выходит. Теперь я понимаю, что все это притворство. И всегда им было. Выключаю компьютер и рву бумагу.

Раньше я говорила себе, что нужно просто пережить зиму, что нужно просто подождать. А потом все наладится.

И я знаю, что зима должна когда-нибудь кончиться, но в этом мире не все и не всегда происходит так, как должно.

Глава 39

Мама садится на мою кровать. Лежу на боку, лицом к окну. Может быть, она уйдет, если я не буду обращать на нее внимания.

– Отэм? – Ее голос звучит тихо. Она думает, что я сплю. – Отэм, нам надо поговорить.

Она проводит пальцами по моим волосам, и я не останавливаю ее: это приятно. Она продолжает гладить меня, и колючее недовольство сходит на нет. Я вздыхаю.

– О чем?

– Ты можешь сесть?

– Я устала.

– Я беспокоюсь за тебя.

Убираю ее руки с моей головы и сажусь:

– Я в порядке. Просто плохо сплю по ночам. Когда зима закончится, все наладится. Мне просто нужно пережить зиму.

– Я думаю, что дело не только в этом, милая, – говорит мама. – Я записалась к доктору Сингху.

Эта фраза звучит настолько привычно, что я не сразу понимаю, зачем она сообщает мне об этом. Доктор Сингх – это мамин психотерапевт. Она ходит к нему раз в несколько месяцев. Но она неотрывно смотрит на меня.

– Ты записала меня? – спрашиваю я. Она кивает и пытается погладить меня по волосам. Я снова уворачиваюсь.

– У меня нет депрессии, – заявляю я. – Это твой диагноз.

– Я знаю симптомы, – произносит она.

– Нет. Ты просто проецируешь на меня свои состояния. Я в порядке. Когда будет тепло, мне станет лучше. Проблема только в этом.

– Во вторник я заберу тебя пораньше, – говорит мама и поднимается с кровати.

– Мне не нужны лекарства, – возражаю я. Она закрывает за собой дверь. Ее удаляющиеся по лестнице шаги – единственный звук, который доносится до меня. За ужином она ничего не говорит, а на следующий день не будит меня.

* * *

Мама отпросила меня, и через пятнадцать минут после начала урока английского я начинаю быстро собирать вещи. Хочу, чтобы все это поскорее закончилось.

– Домашнего задания не будет, – говорит миссис Стивенс. – Ты можешь у кого-нибудь переписать материал урока?

– Да. – Я уже встаю с места.

– У кого? – спрашивает она. Вот поэтому я ее и не люблю. Подозреваю, что она в чем-то подозревает меня.

– У Финна, – бурчу я и только потом вспоминаю, что Джейме и Саша тоже учатся с нами. Теперь уже поздно брать слова обратно. У миссис Стивенс удивленный вид. Финни ей нравится; наверное, она не думает, что он может общаться с кем-то вроде меня. До меня доносятся разрозненные шепотки – видимо, некоторые из одноклассников тоже удивлены.

– Я вечером занесу тебе конспекты, – говорит Финни. Он что, защищает меня? Я выхожу из класса, ни на кого не глядя.

* * *

Мама сидит в учительской, скрестив ноги в кожаных лодочках, а на коленях ее строгого костюма покоится клатч. Они о чем-то болтают с секретаршей и смеются. Когда я открываю дверь, мама с улыбкой поднимается мне навстречу.

– Хорошего дня, – желает ей секретарша, тоже улыбаясь. Уверена, она понятия не имеет, какой жизнью живет моя мама вне офиса: лечение, ссоры с отцом, больница. Порой я восхищаюсь этой способностью выглядеть безупречно, но сегодня я ее ненавижу.

Каблуки маминых туфель размеренно стучат по полу, когда мы идем по коридору.

– Какой урок ты пропустила? – спрашивает она.

– Английский.

– Ой. Извини. Жаль, что не математику. – Я пожимаю плечами, а она продолжает: – Я люблю тебя.

– Мам, – говорю я. Она молчит.

* * *

В клинике, куда приводит меня мама, самая маленькая приемная из всех, что я видела. Она напоминает мамину гардеробную, маленькую комнату без окон, где мы с Финни иногда прятались, выключали свет и рассказывали истории о призраках. Сажусь на свободный пластиковый стул, а мама называет медсестре мое имя. Вздрагиваю от звука ее голоса; мне здесь не место. Через два стула от меня пожилой мужчина качает левой ногой, потом правой – вперед-назад. Периодически он щелкает пальцами, как будто перед ним кто-то выиграл в лотерею.

– Черт, – бормочет он. Напротив нас тучная чернокожая женщина беззвучно плачет. В кулаках она сжимает по пачке бумажных платков. По-прежнему всхлипывая, она тянется к сумочке и вытаскивает оттуда жевательную резинку; платки разлетаются по серому ковру.

Мама садится рядом со мной и закидывает ногу на ногу.

– Придется немного подождать, – говорит она. – Доктор немного задерживается.

Она берет журнал и открывает на первой странице.

Смотрю на стол. Большинство журналов предназначены для родителей и гольфистов. Пока я разглядываю их, пожилой мужчина встает, берет выпуск детского журнала и садится обратно.

– Мам? – шепчу я. Она смотрит на меня и вскидывает брови. – Все эти люди слишком странные.

Мама прикрывает рот и тихо смеется:

– Милая, а чего ты ожидала? И что, как думаешь, скажут они о девочке с тиарой и в рваных гольфах?

Я мрачнею, а она возвращается к журналу.

– Какая чушь, – бурчит пожилой мужчина.

* * *

– Отэм? – меня вызывает медсестра в синей форме. Я поднимаюсь с места, ощущая себя очень уязвимой. Пожилой мужчина и плачущая женщина ушли, теперь в приемной сидит девочка моего возраста с беспокойным ребенком.

– Я жду тебя здесь, – говорит мама. Я не смотрю на нее. Медсестра ведет меня по узкому коридору. Там ждет невысокий индус.

– Отэм? – спрашивает он. Я киваю.

– Идем со мной, – он говорит с заметным акцентом. Мы заходим в кабинет, который еще меньше, чем приемная, и весь заставлен мебелью: стол, книжная полка, шкаф с документами и маленький стул. Я разочарована, что тут нет кушетки. Он садится за стол и открывает папку с документами:

– Итак, Отэм. Что привело тебя сюда?

– Моя мама.

– Хм, а почему?

– Она говорит,