Читать книгу - "Если бы он остался - Лора Ноулин"

остаются немытые тарелки. Когда я прихожу домой после школы, то вижу маму без макияжа.

И я уже знаю, что если попытаюсь кого-нибудь предупредить, то надо мной посмеются. Они не понимают, что мама живет только этим напряжением и перфекционизмом. Даже тетя Анджелина сдвинет брови и скажет, что если мама учится проще смотреть на некоторые вещи, то это лучше для нее самой, и что, может быть, она пытается немного расслабиться.

Тетя Анджелина вешает трубку. Я слышу скрип стула по полу. Она что-то тихо говорит маме. Мама визгливо отвечает ей, потом замолкает.

Нам с Финни нравилось слушать истории о том, как наши мамы познакомились, потому что они никогда не повторялись. Тетя Анджелина рассказывала нам, что моя мама спасла ее из метели или что они вместе застряли на верхней точке колеса обозрения и им пришлось вылезать из кабины и лезть вниз по металлической конструкции. Они спасали друг друга из глубоких вод, встречались за кулисами на концерте Rolling Stones, и их вместе запирали в чулане в первый день школы, а к тому времени, когда уборщица их выпускала, они уже были лучшими подругами.

Мама говорила, что в восьмом классе они сидели за одной партой на математике. Один раз она сказала, что это был седьмой класс.

Сейчас всхлипывания звучат тише. Я никогда не видела их вместе во время маминых приступов, но легко могу представить эту сцену. Мама прячет лицо в руках, положив голову на стол. Тетя Анджелина гладит ее по волосам.

Они любили друг друга почти всю жизнь, но при этом они не влюблены. Они страстные и преданные. Они связаны крепкими узами и уравновешивают друг друга: внешний хаос тети Анджелины и внутренняя тьма моей мамы, сила тети Анджелины и воля моей мамы.

Я представляю, как пальцы тети Анджелины путаются в маминых волосах.

– Я люблю тебя, – говорит она. Она всегда будет ее любить.

* * *

Отец заходит в дом. В его руке портфель. Он приехал раньше, чем я ожидала. Они с мамой начали встречаться в первый год старшей школы, так же, как мы с Джейме. Я не знаю, что держит их вместе.

– Привет, Отэм, – говорит он.

– Привет, папа, – отзываюсь я.

– Тяжелый день, да?

Не знаю, имеет ли он в виду меня, маму или нас всех.

– Она на кухне, – говорю я. Он кивает. Смотрит на меня.

– Ты в порядке?

– Со мной все хорошо, – заявляю я. Со мной всегда все хорошо. Относительно.

Я не могу представить, как это – не хотеть жить. Не могу представить, как это – не верить, что когда-нибудь станет лучше. Не могу представить, что мне больше ничего не интересно, что ничто больше не держит меня на Земле. До тех пор пока я хочу жить, со мной все будет хорошо.

Папа идет на кухню. Тетя Анджелина выходит.

– Привет, детка, – произносит она. Я молчу.

– Все будет хорошо, – говорит она. Я это знаю. Все и так хорошо. Всегда все хорошо. Все хорошо, хорошо, хорошо.

Киваю.

– Хочешь, я позвоню Финни? – спрашивает она. Наверное, я вздрагиваю, не уверена. Но ее лицо при этом меняется – должно быть, я все-таки дернулась.

– Ну ладно, – говорит она.

– Это не то, что ты думаешь. Я хочу видеть его. Я хочу, чтобы он был здесь, а еще хочу, чтобы здесь был Джейме, и Саша, и Энджи, и Ной, и Брук, и моя бабушка, которая умерла давным-давно. Я хочу быть с мамой. Я хочу, чтобы мама была в порядке, по-настоящему. В том смысле, который другие люди вкладывают в слова «я в порядке».

Тетя Анджелина кивает. Уголок ее губ дергается вверх, едва заметно.

– Любовь – сложная штука, – произносит она.

Я снова киваю. Потом упираюсь лбом в колени, но не плачу.

Глава 44

Передо мной стоит стакан с ромом и колой. Еще в нем три кубика льда. Брук наливает колу в стакан Ноя. Джейме сидит рядом со мной за столом на кухне моей мамы. Он уже отпил из своего стакана, но мы запротестовали, потому что все должны сделать первый глоток одновременно.

Мама все еще в больнице, а отец в командировке. Меня впервые оставили одну на несколько дней. Каждый вечер я должна отзваниваться тете Анджелине. Она интересуется, как я себя чувствую и зайду ли к ним на ужин. У меня все хорошо, и у меня всегда есть планы, как сегодня например.

Джейме и остальные припарковались за углом, чтобы тетя Анджелина не увидела машины у моего дома. Старшая сестра Брук купила нам рома. С того Нового года в моем доме никто из нас не пил алкоголь. Мы решили, что настала пора попробовать еще раз.

– Итак, – начинает Брук. Мы все поднимаем стаканы. Кубики льда бьются о стенки, и звук похож на прерванную мелодию.

– За нас, – говорю я, вспомнив тост Джейме на Рождество. И я действительно хочу выпить за нас всех. По очереди смотрю на друзей. Мы опускаем стаканы. Сначала вкус как будто у меня в стакане только кола, но, когда я глотаю, жидкость обжигает горло, а в животе становится тепло. Энджи морщится. Алекс кашляет. Джейме делает еще один глоток.

– Неплохо, – отмечает Ной. Я снова отпиваю из стакана.

* * *

Алекс пытается сделать прическу Саше. У него в руках расческа, несколько моих невидимок и резинка для волос.

– Ты будешь выглядеть великолепно, дорогая, просто великолепно, – говорит он ей. Мы сидим на полу в гостиной, смотрим в телевизор и на Сашу с Алексом и смеемся. Моя голова тяжелая и легкая одновременно. Я счастлива. Я люблю своих друзей.

– Ай, – вскрикивает Саша.

– Без боли нет и результата, дорогая, – заявляет Алекс. Мы снова смеемся. Я поднимаю стакан, и Брук придвигается, чтобы наполнить его. Мне на руку выплескивается немного рома, Джейме наклоняется и слизывает его.

– Фу, – говорю я. Стираю слюну с руки и смотрю на него укоризненно. Джейме ухмыляется. Брук доливает мне в стакан колу, и я подношу его к губам. Лед давно растаял, но всем все равно. В телевизоре какая-то машина переворачивается и загорается.

– О нет, – говорю я.

– Что? – спрашивает Джейме.

– Он умер.

– Нет, это машина русского шпиона.

– А.

Джейме наклоняется и снова облизывает мою руку.

– Хватит, – бурчу я и отстраняюсь от него. Все остальные смеются. Я пытаюсь подняться, но для этого приходится опереться на подлокотник дивана. Остальные опять смеются.

– Я пойду помою руку, – говорю я.

– Что? – спрашивает Джейме.

– Ты дважды облизал мою руку. Мне надо ее помыть.

– Нет, не надо.

– Я сейчас пойду помыть руку, – повторяю я. Отпускаю диван и иду к выходу из комнаты. Ноги несут меня не совсем туда, куда нужно: они то отклоняются в сторону, то тащат меня вперед, когда я еще не готова.

– Подай-ка мне еще этих штучек для волос, дорогая, – говорит Алекс.

– Ты еще не закончил? – спрашивает Саша. Хватаюсь за дверной косяк, выхожу в коридор и не слышу ответ Алекса. После второго стакана меня не покидает ощущение счастья, тепла и свободы, как будто я приняла приятную горячую ванну и обрела неуязвимость. Я уже выпила четыре стакана, и теперь во мне что-то бурлит, точно смех, запертый в груди, и приятно щекочет, как будто хочет выбраться наружу.

Поднимаюсь в ванную на втором этаже, мою любимую, потому что там стоит ванна с декоративными ножками. Когда мне было десять, я отлично в ней помещалась, лежа на спине. Сейчас приходится сгибать колени. Забираюсь в ванну и устраиваюсь в ней как можно удобнее. Но потом приходится менять положение, чтобы достать из кармана телефон.

Снова пытаюсь устроиться поудобнее, нажав кнопку вызова. Когда он берет трубку, я замираю.

– Отэм?

– Финни, привет, – шепчу я.

– Что случилось?

– Ничего. Я пьяная.

– А, – говорит он и потом добавляет: – А-а…

Меня распирает от гордости: я удивила Финни. И теперь я пьяная, совсем как он. Я смеюсь, но потом вспоминаю, что надо вести себя тихо.

– Теперь я понимаю, зачем ты это делаешь, – шепчу я. Прикрываю