Читать книгу - "Если бы он остался - Лора Ноулин"

Усилием воли останавливаю себя, чтобы не повернуться и не сказать ей, что знать, чего хочешь, может быть намного хуже. У меня нет причин влезать в разговоры Финна Смита.

Глава 34

Первый футбольный матч Финни пройдет в сентябре, во вторник днем; это третья недели учебы. Я не думала, что этот день может быть важным.

Я даже не собиралась идти туда.

В тот день Финни и Сильвии не было в автобусе. Они остались в школе: он – на игру, она – на репетицию выступления чирлидеров. На нашей остановке сошла только я. Я предоставлена самой себе и иду по улице к своему дому. Вчера было жарко, как в августе, но сегодня утром прошел дождь, и воздух теперь весьма бодрит. Некоторые листья на деревьях начинают слегка желтеть или краснеть. Если опять похолодает, их будет больше, но, вероятно, скоро снова будет солнечно: сентябрь – еще летний месяц.

Розовый куст у входной двери выглядит так, словно появился из-под пера крайне впечатлительного поэта. Он буквально сгибается под весом многочисленных цветов и набухших бутонов.

Я закрываю дверь, отгородившись от холодного воздуха, и бросаю сумку на пол.

– Мам?

На кофейном столике лежит кипа корреспонденции. На маму это не похоже, у нее обычно все письма открыты и рассортированы. Под счетом за электричество я вижу пачку улыбающихся студентов, все в одних и тех же бордовых свитерах. «Поступай в Спрингфилд!» – говорят они. Кое-кого я узнаю. Все ребята из классов с углубленным изучением предметов должны были съездить на ярмарку образования и карьеры. Это просто большой зал со стойками с брошюрами, за которыми расположились студенты, представляющие тот или иной колледж. Одна из девочек с сегодняшнего проспекта была там. Она улыбалась мне и Джейме точно так же, как все остальные люди за стойками. Девочка задавала мне вопросы и записывала ответы в блокнот. Я заученно повторяла, что хочу учиться на преподавателя английского при условии, что среди изучаемых дисциплин будет литературное мастерство, потому что во время каникул как раз смогу писать, и т. д. и т. п. Девочка сказала, что это как раз выбранное ею направление, и мне было стыдно за себя, потому что от этих слов мне стало неприятно. Джейме не терпелось перейти к другой стойке, он тянул меня за руку, и мы отошли.

Лежащая на столике брошюра – от кафедры литературного мастерства Спрингфилда, а не преподавания английского. Должно быть, девочка неверно записала то, что я ей говорила. Я пролистываю буклет. Он совсем небольшой.

В прихожую, сияя улыбкой, заходит мама.

– Привет, милая, – говорит она. Складываю брошюру пополам и скидываю ботинки.

– Привет, – откликаюсь я.

– Я думала, ты останешься посмотреть на игру Финни.

– Зачем мне это? – спрашиваю я.

– Анджелина не может пойти, у нее собрание. Зато иду я. Думала, ты знаешь.

– Мне обязательно идти? – уточняю я. В данный момент мне больше всего хочется побыть одной в своей комнате.

– Я думала, ты захочешь.

– Ему ведь все равно, буду я на стадионе или нет, – возражаю я. Смотрю на брошюру, которую все еще сжимаю в руке. Сгиб разрезал лицо той девочки пополам.

– Отэм, – вздыхает мама, – почему ты все время выдаешь что-нибудь в таком духе?

Пожимаю плечами. Брошюру можно почитать и на стадионе. И мне не то чтобы не хочется видеть Финни. Иногда на него просто приятно смотреть, не беспокоясь, что со стороны это будет выглядеть так, будто я на него пялюсь.

– Ладно. Я пойду, – говорю я. И запихиваю брошюру в задний карман джинсов.

* * *

До начала игры пять минут, к этому времени я успела дважды перечитать буклет. Если что-то кажется невозможным, это еще не значит, что не стоит пытаться.

Мы с мамой сидим на верхнем ряду металлических трибун с видом на грязное футбольное поле. Холодный ветер ерошит мои волосы. Обе команды уже выстроились и ждут, пока к ним не спеша подойдут судьи.

Дело не в том, что я хочу быть писателем, а не учителем, – я и так уже пишу. Я хочу, чтобы мои книги издавали, чтобы у меня появились читатели, потому что тогда смогу надеяться, что где-то далеко кто-то полюбит мою книгу. Когда я говорю об этом взрослым, они заявляют, что когда-то знали кого-то, кто хотел того же, чего я хочу сейчас, и что в итоге все вышло иначе.

Свистит свисток, и Финни выводит команду на поле. Он играет в защите. Когда-то давно он объяснял мне, что это значит: он должен защищать одну сторону поля. Защищать – это у него в крови. Складываю брошюру и снова запихиваю в задний карман. Лицо Финни выражает предельную сосредоточенность, как всегда в начале игры. Точно такое же выражение лица я помню у него в детстве, мне хорошо знакомы эти насупленные брови. Стоя на поле с другими игроками, он переминается с пятки на носок – еще одна старая привычка.

Финни сказал, что преподавание – это слишком нормально для меня.

Разве не об этом говорят все детские книги и фильмы? Что, даже если задача кажется невыполнимой, даже если ты слишком маленький и у тебя нет соответствующего чего-нибудь, ты все равно должен попытаться? До тех пор пока не окажешься в старших классах, где внезапно оказывается, что ты должен выбрать безопасный путь. Путь, который не уведет тебя далеко от дома. Путь, на котором не будет много рисков. Путь, на котором тебе гарантирована медицинская страховка и пенсия.

Мяч у Финни. Четверо игроков другой команды окружают его. Они пытаются отобрать мяч, но безуспешно.

Я не могу и дальше делать вид, будто меня устраивает писать по нескольку недель летом. Не могу допустить, чтобы потом, оглядываясь на свою жизнь, я понимала, что не приложила всех усилий для того, чтобы издавать свои книги.

Один из тех, кто окружил Финни, падает в грязь на живот и катится к нему. Финни бежит слишком быстро, чтобы успеть остановиться, он спотыкается и кубарем летит вперед. Рядом со мной ахает мама. Я вдруг понимаю, что Финни, кажется, упал прямо на шею.

Сердце замирает.

Мне снова десять лет, и я не могу представить жизни без него.

– Я в порядке, – слышу я крик Финни, но с такого расстояния его голос звучит очень тихо; не знай я этот голос так хорошо, я бы вообще не разобрала слов. Тренеры и судьи бегут по полю и толпятся вокруг него. Я больше не вижу Финни, но могу представить, как часто он дышит, даже как колотится его сердце в грудной клетке. Я знаю, какие шрамы у него на коленках и какой вихор на затылке. Я пыталась делать вид, будто всего этого не чувствую, но я так больше не могу.

Я знаю, что я чувствую. Я знаю, что это не иллюзия, и в этот миг во мне не остается ничего, кроме этого знания.

Я влюблена в Финни.

Толпа расходится, и я вижу, как Финни осторожно поднимается на ноги. Он смотрит на трибуны, и я знаю, когда он находит взглядом маму и меня, потому что он машет нам рукой, чтобы показать, что с ним все в порядке.

Я любила Финни всю свою жизнь, и за все это время моя любовь не изменилась, а только стала сильнее. Она росла, заполняя собой то, что я приобретала по мере взросления. Она росла с каждым новым откликом моего тела и желанием моего сердца, росла до тех пор, пока во мне не осталось ни единой клеточки, не пропитанной этой любовью. И когда я смотрю на Финни, во мне нет никаких иных чувств.

Свистит свисток, и игра продолжается. Я снова вытаскиваю брошюру, но теперь я только делаю вид, будто читаю.

Глава 35

Родители у семейного психолога. Когда они вернутся, мы все вместе пойдем в кафе ужинать, и они будут задавать