Читать книгу - "Фотоателье господина Хирасаки - Санака Хиираги"

или поздно заживают, но, если на твоих глазах уничтожили что-то, что значило для тебя так много, – эта рана не заживет.

– Грызунчик, сможешь починить?

– Да. Я починю.

Он сказал это точно так же, как всегда.

– Ты уж постарайся.

В этот раз Грызунчик снова сказал, что ему нужны материалы. Мне было интересно, я опять пошел с ним в библиотеку. Как и в прошлый раз, он свалил на столе кучу книг. Но книги были не про компьютеры, как я по ошибке предполагал. Я-то думал, он отсканирует собранную из кусочков фотку, отфотошопит ее, а потом заново распечатает. Но Грызунчик не искал легких путей вроде сканирования и распечатки, его «я починю» означало что-то совсем другое.

Он притащил в мастерскую безумного размера микроскоп. Я сначала не понял, зачем это вообще нужно, но, как оказалось, с помощью этой штуки он совмещал и склеивал порванные края с точностью до сотых долей миллиметра. Ну ладно, предположим, очень точно все совместил, склеил, а дальше что? Все равно же видно, что фотка порвана была! Я ему так и сказал:

– Все места, где порвано, видны. Сам посмотри!

А он в ответ начал шпарить как по книжке, мол, фотобумага с цветным проявлением имеет три эмульсионных слоя, и красящий состав проходит через верхний слой… и дальше в том же духе, так что в какой-то момент я просто сказал «окей, окей, я понял» и предоставил ему заниматься этим в одиночестве.

На самом деле единственное, что я понял: он собирается красить фотку там, где бумага была разорвана. Когда склеенная фотография высохла, она выглядела так, будто была покрыта тончайшей белой сеточкой. Я подумал, что, если поверх белого покрасить, наоборот, еще заметнее будет. Но тут Грызунчик превзошел все мои ожидания. Он показал мне очень странную вещь – палочку, у которой на конце была типа как волосинка, тоньше самой тонкой иголки.

– Это что? – спросил я, уже начиная догадываться.

– Инструмент для нанесения краски, – как что-то само собой разумеющееся ответил Грызунчик. И начал смешивать на палитре разные цвета.

Потом этой вот волосинкой он под микроскопом поставил в нужном месте точку.

«Нет!» – подумал я. Но оказалось, что да.

Для того чтобы восстановить фотографию, Грызунчик собирался этой микрокисточкой поставить необходимое количество цветных точечек. И так и сделал – он сидел за микроскопом с утра до вечера и ставил, ставил точки.

Мне пришло в голову, что вот сейчас Грызунчик угробится, расставляя все эти точки, спасет фотографию, а те придурки опять ее разорвут. Ведь разорвут, как пить дать. Я решил проверить, как дела у Тиена. Подъехал на своем «цельсиоре» к школе и припарковался в сторонке.

Дела шли очень плохо. Но больше всего меня выбесило, что все, кто был рядом, делали вид, что ничего не происходит, даже проходившие мимо учителя.

Я вышел из машины и все время незаметно следил за ними. Видел, как они кидали ему в голову мяч, отвешивали тумаки, а когда он попытался дать сдачи, двое просто скрутили его, а третий начал бить ногой в живот. Их было трое на одного, и к тому же они были старше Тиена и заметно крупнее. Шансов отбиться у пацана не было. Втроем они методично мучили его, и эта разъедающая душу забава никак не кончалась. Они отобрали у него ранец, чтобы заманить к реке, умело избегая посторонних глаз. А взрослые и рады были не видеть, не замечать их уловок.

Пустой ранец они швырнули в Тиена, а все, что в нем лежало, выкинули на берег и изваляли в земле. После этого тетрадки, учебники, пенал – все полетело в реку.

Глядя, как они качаются на воде, эти трое ржали как сумасшедшие. Но Тиен так и не заплакал. Он стоял поодаль, сжав зубы, и сдерживался как мог. Наконец, подобрав пустой ранец, повернулся и пошел прочь от реки – видно, понял, что все равно сделать ничего нельзя. А может, Тиен чувствовал, что, подойди он поближе, эти трое попросту утопят его.

Держись, маленький чужестранец, будь сильным. Только вот при таком раскладе Грызунчику еще и твои тетрадки придется чинить, а это нам совершенно ни к чему. И так из-за твоей фотографии у нас вся работа встала.

Короче, я подошел к этим придуркам, которые все еще покатывались со смеху у реки, и тихо встал рядом. Постояв так немного, я сказал:

– Хорошо смеетесь, я тоже хочу. Ну-ка покажите, что тут у вас смешного?

И когда эти трое уставились на меня, что они увидели? Разумеется, мою лучистую улыбку. И еще шрам на левой щеке. Они хотели дать деру, но я схватил одного за шкирку. Два других застыли в ужасе.

– И правда смешно – пенал в воде плавает. Ха-ха.

Тот, что болтался у меня в руке, осклабился, делая вид, что тоже смеется, но я резко стал серьезным.

– Вы тут играли во что-то, ребятки?

Они закивали.

– Давайте-ка научу вас играть в одну интересную игру.

Я поставил того, которого держал за шкирку, рядом с его дружками и поочередно ткнул каждого ногой в живот. Они шлепнулись в воду. У берега было не очень глубоко, но зимой оказаться по плечи в ледяной воде – приятного мало; наверное, и умереть от холода можно.

– Играем в воде до последнего выловленного карандаша! Классная игра, правда?

Я курил и ждал, пока они выловят все вещи Тиена из реки.

Дрожа, как цуцики, они сложили передо мной мокрые учебники, тетрадки.

– Это разве все? – спросил я.

Они закивали, но я снова пинком отправил их в воду.

– Тут кой-чего не хватает.

– Это все!

– А мне так не кажется, ловите дальше.

Я проделал с ними эту штуку еще пару раз, пока они наконец не заплакали от холода и страха. Тогда я еще раз спихнул их в воду, а потом отпустил.

Когда делаешь добрые дела, и небо голубее, и сигаретка вкуснее.

* * *

Закончив рассказывать про Грызунчика, Ванигути потянулся и уставился вниз. У станции, которая была видна с пешеходного моста, все так же бурлила толпа. Вот идет мама с ребенком. Держит в руках коробку с тортом. Наверное, сегодня вечером съедят его за семейным рождественским ужином.

Если он хочет успеть сделать кадр, пора выдвигаться.

Даже перед сетевой фастфудовской закусочной на тротуар выставили столик с рекламой какого-то рождественского сета, и официант в красном треугольном колпачке зычно зазывал клиентов: «Ирассяй-масэ!»; откуда-то доносилась мелодия «Джингл белс». Наверное, вечером на стену местного вокзала, как и везде, будут проецировать изображение гигантской