Читать книгу - "Фотоателье господина Хирасаки - Санака Хиираги"

мне через щель было видно все – это явилась какая-то местная хозяйка, в руках она держала электроплитку.

– Простите, я слышала, что вы берете вещи в починку.

«Нет, это ошибка», «Да, я починю», – одновременно ответили Косаки и Грызунчик.

Женщина с плиткой в руках немного растерялась.

– Соседка через два дома говорила, что ей тут починили электромассажер для ног, – наконец сказала она.

Та-ак, кажется, не только я не знал, что мы тут уже обслуживаем клиентов.

Видно, рассудив, что отпираться бесполезно – как бы от этого только хуже не стало, Косаки изменился в лице и с приветливой улыбкой сказал:

– Ах, вы про бытовую технику. Тогда добро пожаловать! Ирассяй-масэ!

Мне рассказывали, что Косаки из семьи потомственных зеленщиков, и, хотя он с девятого класса покатился по наклонной – сначала был мальчиком на побегушках у босса байкерской банды, потом ушел в секс-индустрию, – но «ирассяй-масэ» у него было что надо, сразу чувствовалось, что это у человека в крови. Внушительное такое «ирассяй-масэ». Ему бы не якудзой, а лавочником стать – точно лучше бы получилось.

– Знаете, плитка совсем не нагревается.

– Я починю, – сказал Грызунчик, и это прозвучало очень авторитетно. Если бы он был врачом, сейчас все сразу поняли бы, что перед ними медицинское светило.

– Тогда, пожалуйста, отремонтируйте ее. А когда мне за ней прийти?

– Через сорок восемь минут, – без тени сомнения ответил Грызунчик.

Женщина недоверчиво посмотрела на него. Ее, очевидно, смутила такая точная цифра. Но тем не менее она спросила:

– Хорошо, а сколько примерно это будет стоить?

Грызунчик молчал. Он просто не думал, что этот вопрос обращен к нему. Прибыль, заработок и все такое – это ему неинтересно. Наверное, электромассажер той соседке он бесплатно починил.

– Тысяча восемьсот иен, – сказал Косаки.

«Молодец, – подумал я, – не так уж дешево, но новую плитку за такие деньги не купишь, красивая цена». Женщину этот ответ удовлетворил, и, оставив плитку на попечение Грызунчика, она ушла.

– А ты, ты – перед тем, как вывеску вешать, надо с начальством посоветоваться, слышишь?! Ты меня слушаешь вообще?! Скажите ему, Ванигути-сан!

– Ладно, оставь его, – сказал я и вполголоса добавил: – Для маскировки, может, даже и неплохо, если к нам сюда иногда клиенты будут заглядывать.

На самом деле, если бы Грызунчик ушел, нам пришлось бы снова искать работника, а это такой геморрой. Так что, чем ограничивать, лучше дать ему немного свободы, пусть у парня мотивация будет, чтобы у нас работать, а то еще уволится. Когда деньги кому-то ссужаешь, это, по сути, то же самое: чем сразу всю сумму назад требовать, лучше пусть заемщик ее понемногу возвращает – придется подождать, зато соберешь с него все до копеечки.

– Но… – начал было Косаки.

– Ну толпы же сюда не будут ходить. Если кто и придет, то местные домохозяйки. Пусть себе ходят, – сказал я.

А Косаки недовольно ответил:

– Вам виднее, Ванигути-сан… – И покачал головой, продолжая что-то бурчать себе под нос.

Грызунчик начинал чинить с того, что полностью разбирал вещь. Мне очень нравилось смотреть, как он это делал: раз-раз-раз, словно в ускоренном режиме киносъемки – и аккуратно раскладывал детали на верстаке.

После того как вещь была разобрана, он определял, в чем проблема, устранял ее, затем чистил и приводил в порядок все детали и снова собирал вещь в первоначальное, работающее состояние. Этот алгоритм – до которого Грызунчик, по-видимому, додумался собственной башкой – я и сам считал очень правильным, хотя, возможно, целесообразнее было чинить только проблемную часть.

Как-то раз я у него спросил, зачем разбирать все, если можно починить только там, где не работает. «Потому что так правильно», – ответил он. Тогда я спросил, что в этом правильного. Он ответил: «Потому что все равноценны». Наверное, он имел в виду что-то вроде баланса системы. Ведь если починить только в одном месте, то этот баланс будет типа нарушен. Короче, если внутри механизма есть новые и старые детали, то он в конечном итоге будет плохо работать – я это как-то так понял.

– Починил, – разносится по мастерской голос Грызунчика.

Поднимаю глаза и смотрю на настенные часы, считаю в уме. Класс! Прошло ровно сорок восемь минут! Вот, казалось бы, как можно узнать точное время, которое займет ремонт, до того, как начал работу, а поди ж ты – Грызунчик знает.

– Эта плитка сломалась. Я ее починил.

Когда женщина вернулась за электроплиткой, та была как новенькая – ни одной замасленной, грязной детали. Заплатив тысячу восемьсот иен, домохозяйка радостно забрала плитку и ушла восвояси. В последнее время уже никто ничего не ремонтирует – в магазинах бытовой техники сразу предлагают купить новое взамен старого. То, что сломалось, идет в мусорку. Это как бы само собой разумеется. Возможно, появление в районе места, где тебе все быстренько починят, было очень даже кстати.

То ли из-за вывески, то ли из-за распространившихся слухов в нашу «Андромеду» стали все чаще заглядывать посетители. И как-то незаметно, параллельно с заказами, поступавшими через интернет, Грызунчик начал на постоянной основе ремонтировать то, что люди сами приносили в мастерскую.

Косаки, видно, надоело объясняться с клиентами по поводу цен, и он сделал сводную таблицу, в которой значилось, сколько будет стоить починка в зависимости от величины вещи и сложности ремонта. Сбоку он приписал: «В особых случаях обращаться за консультацией в офис» и приклеил таблицу над верстаком.

Время было послеобеденное. Я глянул вниз и увидел в мастерской ребенка, девочку лет десяти, а может, и меньше. Видно, уроки в начальной школе уже закончились, раз она тут. Мне показалось, что ребенок плачет. Наверное, Грызунчик что-то не то ляпнул. Я решил спуститься посмотреть. С лестницы мне был слышен их разговор.

– Вы ведь все чините, да? Все так говорят. Пожалуйста, почините Шоко, моего хомячка. Пожалуйста!

«Что за бред», – подумал я. Если бы можно было чинить мертвых хомячков, они бы жили вечно.

– Я починю, – сказал Грызунчик без тени сомнения.

Никогда я еще не слышал, чтобы кто-то говорил так уверенно.

– Честно?! Почините?! – Ребенок ужасно обрадовался. – А когда?

– Через восемь дней, – сказал Грызунчик.

«Надо же, долго, – подумал я. – Перестраховывается».

Ребенок, утирая на ходу слезы, побежал домой. Я сделал вид, что ничего не слышал. Подошел к верстаку. На нем стояла клетка. В клетке лежал хомяк с шоколадного цвета пятном в форме горизонтальной восьмерки на попе. Я приподнял и тряхнул клетку. Хомячок точно был неживой; окоченел уже.

– Доброе утро. – Грызунчик взял клетку у меня из рук.

– Доброе.

– Вы сломались. Я вас починил, – как обычно подытожил он.

– Грызунчик,