Читать книгу - "Фотоателье господина Хирасаки - Санака Хиираги"

Тиен все повторял: «Спасибо, спасибо…» – но наконец ушел.

– Скажи, Грызунчик, ты ему специально на Рождество назначил, чтобы подарок на праздник сделать?

В ответ тот углубился в подробное объяснение, сколько часов ему потребовалось на реставрацию снимка и почему.

– Ладно, ладно, я понял. – Ванигути со смехом отмахнулся от его объяснений.

И тут в мастерскую вернулся Тиен.

Мальчик принес угощение – странный квадратный пирог из липкого риса, завернутый в какие-то зеленые листья.

В следующий момент они уже снова были в фотоателье.

– Ну вот, теперь можно и отдохнуть. Как насчет кофе? – предложил Хирасака.

Странное чувство, будто они вернулись из какой-то долгой поездки.

– Ага, положи мне две ложки сахара и плесни немного виски.

Раздалось негромкое гудение кофемолки, и по комнате поплыл вкусный кофейный аромат.

– Ну вот, а через пару месяцев меня того – пришили. Со спины причем, – сказал Ванигути. Кофемолка затихла. – Кого-то я, видать, достал. Не знаю только кого. Думаю, много таких было, кому я ох как не нравился. Плохо, что это было по дороге в «Андромеду», на подходе к мастерской, и, похоже, Грызунчик как раз шел в это время на работу. Наверное, он испугался, когда меня в луже крови увидел.

Ванигути начал отбирать фотографии для фонаря. Хирасака принес ему чашку только что сваренного кофе, поставил рядом на стол.

– Я пойду в темную комнату, проявлю пленку, – сказал он. – Хотите посмотреть?

«Два мужика в маленькой темной комнате? Да мы там задохнемся сразу», – подумал Ванигути, а вслух сказал:

– Я тебе доверяю. Ты уж постарайся, чтобы фотка круто получилась.

– Спасибо за доверие. Постараюсь, – улыбнулся Хирасака.

Просматривая фотографии каждого дня своего сорокасемилетнего существования, Ванигути думал: «Надо же, сколько всего у меня в жизни было». Ему казалось, что выбрать сорок семь фоток – раз плюнуть, но в итоге отбор занял гораздо больше времени, чем он думал. Он сидел и подолгу всматривался в каждый снимок. Первая свадьба и первый развод. Ребенок, с которым он теперь уже никогда не встретится. Вторая свадьба. День, когда он вышел из тюрьмы…

Сколько времени он рассматривал эти фотографии?

Хирасака взял пачку из сорока семи снимков и с чувством поблагодарил:

– Спасибо! – потом добавил: – Рождественский снимок тоже готов. Я напечатал карточку.

Он осторожно, как новорожденного младенца, передал Ванигути свежеотпечатанный снимок.

Ванигути взял фотографию и внимательно всмотрелся в нее, как бы говоря: «Ну-ка, ну-ка, давайте посмотрим, что нам тут Leica D модификации IIf с объективом Elmar два точка восемь наснимала».

Снимок был черно-белым, и сначала он подумал, что без цвета как-то беспонтово. Там в мастерской все было таким объемным, а фотография – плоская, гладкая. Но чем дольше он всматривался, тем больше ему казалось, что запечатленная реальность, как бы прорывая глянцевую поверхность, понемногу проявляется здесь во всей полноте. Прозрачная слеза, которая грозила вот-вот упасть, но повисла на ресницах растерявшегося от радости Тиена, чей профиль был в самом центре фотографии, казалась такой настоящей… И лицо самого Ванигути, стоявшего чуть поодаль, и фигура Грызунчика на первом плане – в мягком черно-белом освещении все было таким гармоничным, почти как на полотнах старых мастеров. Одним словом, это была отличная фотография.

– Видел, как я, оказывается, фотографировать умею, а?

– Вижу! – с улыбкой ответил Хирасака. – Я возьму эту фотографию для фонаря-карусели. – Он забрал у Ванигути снимок и исчез в мастерской.

Пока Хирасака доделывал вращающийся фонарь, Ванигути положил в стакан льда, плеснул туда виски, хорошенько размешал пальцем и принялся с удовольствием потягивать свой напиток. Неожиданно он заметил фотографию в рамке. «Какой он нарцисс, оказывается, этот Хирасака, – подумал Ванигути, – выставил свою фотку на всеобщее обозрение…» Но тут он вспомнил рассказ о той таинственной единственной фотографии, которая осталась у Хирасаки, полностью утратившего память о своей земной жизни.

«Значит, это и есть та самая фотка? Зря, что ли, я за свою жизнь посмотрел столько детективных сериалов! Сейчас попробуем разобраться! – И Ванигути повнимательней всмотрелся в фотографию. – Судя по фону, Хирасака находится где-то в горах. Он счастливо улыбается, глядя прямо в объектив. Так, так, так…»

Через некоторое время, когда Хирасака вышел из мастерской, чтобы позвать Ванигути, тот с очень серьезным видом сообщил ему результаты своих умозаключений:

– Я понял. На твоем лице написана радость оттого, что ты купил эту гору! В прошлой жизни ты, Хирасака, был владельцем фермы, где выращивают древесные грибы шиитаке.

– Владельцем фермы… где выращивают шиитаке?

– Да. На этой фотографии мы видим лицо человека, который любит шиитаке. А еще такое лицо бывает у человека, который только что съел что-то вкусное.

– Вот как… – сказал Хирасака с сомнением.

– По-любому это значит, что ты был хорошим парнем.

Некоторое время оба молча рассматривали фотографию.

– Вообще-то я закончил фонарь, – сказал наконец Хирасака. – Теперь вам сюда.

Он проводил Ванигути в белую комнату. Тот устроился поудобнее на диване – закинул ногу на ногу, сложил руки на груди и откинулся на спинку. Хорошо! По всему телу разлилось мягкое тепло.

В комнате уже горел фонарь-карусель. На белом полу играли разноцветные блики.

– С того момента, как фонарь начнет крутиться, и до тех пор, пока он не остановится, внимательно смотрите на него. Когда он остановится, начнется ваше следующее путешествие.

Казалось, фотографии на фонаре светятся изнутри.

– Ну что ж, приступим. – Хирасака коснулся фонаря.

Фонарь начал вращаться. «В этой сияющей круговерти что угодно покажется красивым, – думал Ванигути. – Даже жизнь, которая закончилась тем, что кто-то всадил в тебя меч».

Ну и штормило же меня…

Два года, три, четыре – пухлое личико годовалого младенца худело и вытягивалось. В четыре года меня бросила мать. Интересно, жива ли она? И если жива, то, увидев в новостях, что меня убили, поняла ли, что это новость о смерти ее ребенка? Со временем я стал для нее совсем неузнаваемым. А в этих новостных репортажах никто особо не заботится о фотогеничности, поэтому с экрана в гостиной на нее смотрело лицо конченого негодяя…

Раз за разом делая выбор на очередной развилке жизни, я выбирал путь, который привел меня в тот последний, залитый кровью день.

Вот я, девятилетний, забрался на самый верх лазалки на детской площадке и смотрю куда-то вдаль.

Если бы на этой жизненной развилке я пошел другим путем. Если бы хоть раз, когда надо было делать выбор и на что-то решаться – например, бить или не бить мерзкого препода, я принял другое решение.

А впрочем, даже если бы можно было что-то изменить, сдается мне, я бы все равно его поколотил. А