Читать книгу - "Если бы он остался - Лора Ноулин"

– Он не сказал, – произносит она, – но это как-то связано с Сильвией.

– А-а, – откликаюсь я.

Надеюсь, что ни лицом, ни голосом себя не выдала. Тетя Анджелина передает мне часть вещей, и мы выходим на улицу. Я бросаю взгляд на то место, где Финни обычно паркуется, хоть и знаю, что его машины здесь не будет. Мы ни о чем не говорим, пока загружаем багажник тети Анджелины и выезжаем на дорогу. Школа совсем близко, будем на месте меньше чем через десять минут.

– Финни рассказал мне, что ты подумываешь стать учительницей, – говорит тетя Анджелина. Я пожимаю плечами и киваю.

– Нужно делать что-то полезное. Думаю, будет весело.

– В этом не сомневайся, – заверяет меня она. Дальше следует пауза, потому что ей нужно повернуть налево, на улицу, где находится школа. – Но эта профессия требует большой отдачи.

Я не отвечаю. Тетя Анджелина паркуется и глушит двигатель.

– С другой стороны, у тебя еще есть время все взвесить, – говорит она.

Разгружаем машину и заходим через боковую дверь в школу, где прошло наше с Финни детство. Это старое здание, времен двадцатых: темный кирпич, высокие потолки, повсюду длинные узкие окна. Когда я слышу или вижу слово «школа», в голове возникает образ именно этого здания.

Переступив порог, думаю, что теперь у меня не так много времени на решение, как раньше. Когда я училась здесь, на свете будто не было ничего невозможного. Уехать куда-то далеко и писать книги – это не казалось несбыточной мечтой, это был план. В десять лет я не думала, что быть писателем непрактично. Быть принцессой пиратов – вот это непрактично, так что от этой мечты я отказалась.

Но теперь я старше и понимаю, что зарабатывать исключительно тем, что пишешь рассказы, почти так же сказочно, что и выйти замуж за принца пиратов из фантазий. Я провела исследование: добиться, чтобы тебя издавали, практически невозможно, а из тех немногих, кому это удалось, лишь горстка может прожить на гонорар от книг. Будь на кону только мое будущее, я могла бы работать официанткой днем, писать по ночам и быть счастливой.

Но теперь речь идет и о Джейме, а он хочет вместе со мной купить дом и растить детей. Он говорит, что я идеальна. Он говорит, что ему нужна только я. Я не могу разочаровать его.

Тетя Анджелина отпирает дверь своего класса, и мы заходим. Теперь я понимаю, почему она попросила помочь меня, а не мою маму. Здесь все еще хаотичнее и ярче, чем у нее дома. На стене красуется наполовину законченная фреска (в год, когда мы выпустились из начальной школы, она была готова на четверть). Остальные стены и весь потолок заклеены репродукциями картин известных и не очень художников. На подоконниках теснятся статуэтки и прочие произведения трехмерного искусства. На столе стоит асимметричная ваза с букетом цветов, сложенных из газеты. Я давным-давно спрашивала про этот букет и знаю, что эта газета была выпущена в день, когда родился Финни. На стене за столом висит единственная картинка в рамке: рисунок, который мы вместе нарисовали в третьем классе, – пейзаж, изобилующий единорогами, футбольными мячами, взрывами и щенками.

Мячи и взрывы выглядят симпатичнее, чем щенки и единороги; Финни всегда рисовал лучше меня. Тем не менее уроки рисования я любила. Каждый год тетя Анджелина рассаживала нас так, чтобы мы сидели за самым маленьким столиком в углу класса. Почти все остальные учителя считали, что мы с Финни слишком заняты друг другом; они хотели, чтобы мы заводили других друзей, и часто сажали нас как можно дальше. Толку от этого никогда не было.

– Для начала можешь упаковать фигурки с подоконников, если тебе не трудно, – говорит тетя Анджелина, – а мне нужно прибрать на столе.

Она со вздохом обозревает раскиданные по всей столешнице груды бумаги. Мы не скоро отсюда уйдем.

В окно я вижу холм, где когда-то сидела и читала, пока Финни играл в футбол с друзьями. Эта получасовая разлука меня совсем не огорчала; мне всегда нравилось читать на переменах, а после школы мы все равно снова будем вместе.

Иногда я откладывала книгу, смотрела, как Финни играет, и пыталась передать ему мысленное послание: «Теперь посмотри наверх» или «Это был хороший пас». Я была уверена, что Финни слышит мои мысли, потому что он порой поднимал взгляд и улыбался. Но я ни разу не заговаривала о наших тайных телепатических беседах. Я знала, что, если мы скажем это вслух, магия перестанет работать.

Тетя Анджелина включает радио. Я заворачиваю фигурки в салфетки и укладываю в холщовые сумки. Тетя Анджелина подпевает музыке. Я думаю о рассказе, который начала сегодня утром. Я горжусь им. Сегодня вечером я его закончу, а завтра покажу Джейме.

К тому времени когда я заканчиваю с подоконниками, у стола разобрана только столешница, но все ящики открыты, из них торчат бумаги. Не дожидаясь, пока попросят, начинаю снимать со стен репродукции, и шар, скатанный из оторванного скотча, в моей руке становится все больше и больше. Методично очищаю каждую стену и встаю на стул, если не дотягиваюсь до какого-то листа. Когда я уже почти закончила, тетя Анджелина вздыхает.

– Отэм, – говорит она, – без тебя я бы тут весь день провозилась. Спасибо.

– Не за что, – откликаюсь я. – Мне здесь даже нравится.

– Перед уходом нужно повидаться с миссис Моргансен. Она всегда спрашивает о тебе.

– Ну, если вы так говорите…

Я стесняюсь идти к любимой учительнице. Я знаю, по какой именно причине. Снимаю со стены последнюю распечатку и кладу ее в папку. Комок скотча уже почти с мой кулак размером. Бросаю его об пол, но, вместо того чтобы отскочить, он с глухим звуком приклеивается к линолеуму.

– Блин, – вполголоса ругаюсь я, поднимаю его и кладу на парту.

– Так… – Тетя Анджелина обрушивает на стол кипу книг и бумаг. Мусорная корзина уже переполнена. – Снимешь картины с потолка? Я тогда приберу в шкафах, и потом мы сможем начать загружать все в машину.

– Отлично, – отвечаю я. Забираюсь на парту и принимаюсь отдирать скотч от потолка. На радио играет знакомая старая песня, и мы обе начинаем подпевать. Пританцовываю под музыку и улыбаюсь.

– Всегда хотела это сделать, – говорю я.

– Что именно? – спрашивает тетя Анджелина.

– Потанцевать на парте. Каждый раз, приходя сюда, я представляла, как делаю это.

Тетя Анджелина улыбается и прибавляет звук приемника. Мы снова начинаем подпевать. Следующая песня тоже оказывается одной из любимых. Пританцовываю на парте, параллельно снимая картины. Я даже придумываю особое твистующее движение, чтобы класть распечатки на стол, не прерывая танец.

И только когда начинает играть медленная песня, слышу за спиной тихий смех.

– А вот и мой блудный сын, – говорит тетя Анджелина.

– Прости, я опоздал. – Финни стоит в дверях и смотрит на нас, спрятав руки в карманах и склонив голову набок; уголки его рта подрагивают. Хочется смерить его строгим взглядом за то, что смеялся надо мной, но мне слишком приятно снова видеть его таким довольным.

– Вас слышно из другого конца коридора.

– Отэм исполняет детскую мечту, – говорит тетя Анджелина.

– Да, я догадался. – Финни заходит в класс и переводит взгляд с меня на свою маму. – Чем я могу помочь?

– Должно же быть твоему гигантскому росту хоть какое-то применение – сними картины, до которых Отэм не дотягивается, – отвечает тетя Анджелина.

Финни теперь ростом более шести футов. За зиму он вытянулся, но благодаря футболу и легкой атлетике не стал тощим, и сейчас он стройный, но в меру мускулистый. Тетя Анджелина любит жаловаться по поводу того, сколько он ест.

Моим танцам пришел конец. Мы втроем тихо работаем, пока радио продолжает реветь. Даже Финни, несмотря на его рост, приходится брать стул, чтобы дотянуться до потолка. Я перехожу на другую парту, а он снимает все распечатки над проходами. Вдвоем мы заканчиваем быстрее.

– Готово, – рапортует Финни. Свой стул он тащит по полу на место. Я стою на парте, не готовая