Читать книгу - "Если бы он остался - Лора Ноулин"

Он пропускает бестактность мимо ушей и натягивает мой носок на пакет со льдом.

– Этому я тоже там научился, – говорит он. Финни передает мне над столом холодный носок.

– Так тебе будет удобнее.

Я неохотно прикладываю носок к лицу. Финни прав: форма колбаски практичнее, и холод концентрируется именно на тех местах, где нужно. А еще носок мягкий.

– Спасибо, – говорю я.

– Держи его не больше двадцати минут, – инструктирует Финни. – Потом дай коже полчаса отдохнуть. Тебе же не нужно повреждение тканей.

Тетя Анджелина смеется.

– Ты говоришь прямо как доктор, Финн, – говорит она. – Может быть, ты нашел свое призвание.

Я удивлена, когда Финни пожимает плечами. В последний раз, когда мы с ним говорили о карьере, нам было по двенадцать лет, и он хотел стать профессиональным футболистом. Он хорошо играет, но подозреваю, что сейчас у него на уме что-то еще. Я до сих пор лелею образ кофейни и черного свитера с высоким воротником, который придумала в четвертом классе. Джейме, конечно же, не хочет переезжать в Нью-Йорк и хочет, чтобы я нашла постоянную работу помимо писательства.

* * *

Ужин проходит довольно хорошо. Кевин не нравится мне так, как Крейг, наш с Финни любимый приятель тети Анджелины времен нашего детства, но и не любить его, в общем-то, не за что. Интересно, что думает Финни, по нему это понять невозможно: он, как всегда, исключительно вежлив.

По большей части разговаривают четверо взрослых, мы с Финни слушаем. Из-за Кевина обычная рассадка нарушилась, и Финни сидит рядом со мной. Мы так давно уже не ели бок о бок, что забыли, что мне нужно сидеть слева от него: я левша, и теперь мы все время бьемся локтями. Я смущаюсь и стараюсь не обращать на это внимания, но мне нравится, что Финни так близко.

После ужина папа достает портвейн, а нам с Финни разрешают идти в гостиную смотреть телевизор. Когда мы уходим из кухни, они смеются у нас за спиной. Кажется, всем остальным Кевин очень нравится.

Мы с Финни выбираем ситком и молча его смотрим. Прежде мы бы обсуждали, почему нам не нравится Кевин. Мы по умолчанию не любили приятелей тети Анджелины, Крейг оказался единственным исключением.

Через час я снова иду на кухню, чтобы заново наполнить носок льдом. За этим занятием не могу отделаться от тревожного чувства, будто в моем ящике с носками есть что-то, чего Финни видеть не стоило. Странно осознавать, что он до сих пор не видит проблемы в том, чтобы пойти в мою комнату и взять какую-нибудь мою вещь, но потом я понимаю, что сделала бы то же самое, если бы глаз был подбит у него.

Финни поднимает на меня взгляд, когда я возвращаюсь в комнату.

– Было больно? – спрашивает он, когда я сажусь сбоку от него на расстоянии четырех футов. Я подавляю желание сесть ближе к Финни. Теперь мы всегда сидим так.

– Да, – отвечаю я. – Очень.

– Дай-ка угадаю. Ты не плакала и никому не сказала, насколько тебе было больно?

Киваю:

– Мне стыдно плакать.

Финни улыбается и говорит:

– Зато, если они сейчас покажут ту рекламу со старушкой, у тебя навернутся слезы.

Пожимаю плечами и закрываю лицо носком со льдом:

– Эта реклама очень грустная.

– У нее счастливый конец, – возражает Финни.

Снова пожимаю плечами. Мы молчим. Когда я убираю лед от лица во избежание повреждения тканей, Финни снова заговаривает первым:

– Кажется, стало получше.

– Правда?

Аккуратно трогаю лицо. Опухоль спала, но я не знаю, как сейчас выгляжу.

– Ага, – говорит он. – Ото льда капилляры сужаются, но завтра синяк будет ярче.

– Возможно, тебе следует стать доктором, – бормочу я.

Финни пожимает плечами, как прежде на кухне.

– Честно говоря, я об этом думал, – произносит он.

– Ух ты. Только сегодня или…

Я не договариваю, потому что начинаю анализировать. Это логично. Невозмутимый, спокойный Финни, который не выносит, когда кто-то страдает, даже если это червяки на тротуаре.

– Я думал об этом пару месяцев, – продолжает он, – но я не знаю. В смысле, не все понимают, кем хотят стать, во время недели профориентации в четвертом классе.

Он ласково улыбается, и мне приходится отвести взгляд.

– Но мне нужно найти что-то более практичное, – вздыхаю я.

– Почему? – спрашивает Финни. – Писательство тебе подходит.

– Ты же не читал ни одной из моих работ.

Снова поднимаю на него взгляд. Финни странно себя ведет. Не помню, когда он в последний раз так подшучивал надо мной или улыбался.

– Я читал рассказ, который ты написала в шестом классе, – говорит он. – Он был хороший.

– Это было в шестом классе.

Финни пожимает плечами, чтобы показать, какой несущественной считает эту деталь.

– Тебе стоит стать писателем, – убеждает он. – Ты найдешь способ достичь этой цели.

– Это значит, что придется требовать от Джейме слишком многого, чтобы я смогла писать, – отвечаю я. – В смысле, у нас же будет дом, и дети, и все такое.

Финни хмурится. Телевизор уже давно забыт. Я даже не знаю, что сейчас показывают на экране.

– Ты думаешь, что выйдешь за него замуж? – спрашивает Финни. Мне не нравится, как он смотрит на меня сейчас – прищурив глаза, так же, как недавно на кухне. Снова опускаю голову и разглядываю диван.

– Мы этого хотим, – отвечаю я. – То есть мы знаем, что еще молоды, но и представить не можем, чтобы мы расстались.

После этих слов наступает тишина, которая пугает меня даже больше, чем если бы Финни закричал. Поднимаю взгляд. Он смотрит на меня в упор. Наверное, думает, что я странная, раз говорю, что собираюсь выйти замуж за парня, с которым встречаюсь в старшей школе. Чувствую, как у меня начинают гореть щеки.

– Ты правда так его любишь? – спрашивает он. Я киваю.

– Хм. – Теперь он смотрит в телевизор, но продолжает говорить: – И что ты будешь делать? Ну, если не будешь писать?

– Я думала о том, чтобы пойти в учителя.

Последнее слово произношу с надеждой. Я осознаю, что хочу одобрения Финни. Он продолжает хмуриться, но не смотрит на меня.

– На тебя это не похоже, – говорит он.

– Почему это? – возражаю я слишком быстро. – Я могу учить английскому, как мистер Лафиган.

Финни качает головой.

– Быть учителем… – Морщинка на его лбу становится глубже. – Быть учителем – это слишком нормально для тебя, Отэм.

Пожимаю плечами и тоже смотрю в телевизор. Когда Финни заговаривает снова, он произносит слова так тихо, что я поначалу даже не понимаю, хочет ли он, чтобы я их услышала.

– Это совсем на тебя не похоже, – чуть ли не шепчет он. – Работа в школе, дом, дети. А как же свитер с высоким горлом и кофе?

– Это была мечта. Я должна смириться с реальностью.

«Смириться с тем, что все настолько хорошо, насколько это возможно», – мысленно добавляю я, но не произношу вслух. Но это не имеет значения. Мы смотрим телевизор, не переключая каналы и не разговаривая. Когда спустя час они с тетей Анджелиной и Кевином уходят, Финни только коротко прощается со мной, быстро оглянувшись через плечо. Я не поднимаю глаз, чтобы не видеть, как он уходит.

* * *

Уже в своей комнате я вспоминаю, чего Финни не стоило видеть в моем ящике – нашей старой совместной фотографии в рамке, которую я спрятала в прошлом году перед тем, как Джейме первый раз пришел ко мне в гости. Потом я убрала ее на самое дно ящика и с тех пор почти не вынимала оттуда. Сейчас она стоит на столике, прямо по центру, как будто специально. Неуверенно всматриваюсь в нее. Взгляд останавливается на наших беззаботных улыбках, на наших руках, которыми мы обнимаем друг друга за плечи.

Беру фотографию и снова ее прячу. Двумя руками закрываю ящик. Я не могу позволить себе дружить с Финни.

Глава 27

Конечно же, в понедельник мой фингал становится предметом бурных обсуждений в школе. Договорившись с Джейме, я рассказываю всем ту версию, которую случайно рассказала на кухне, в результате у слушателей на какое-то время складывается ложное представление.

Тогда зовут Алекса, и он