Читать книгу - "Одиночество Сони и Санни - Киран Десаи"

в фарш не кладут ни яйца, ни какие-либо еще связующие вещества, и нужно всегда стоять рядом, когда повар переворачивает кебаб». И тут, заметив, какое у Сони лицо, соображает, что поясняет Соне семейный Сонин рецепт словами самой Сони, и ограничивается вопросом: «Неплохо для гоанской поварихи, а?» – когда они садятся за стол лакомиться кебабами, а те напичканы памятью об их непростом прошлом. В воображении возникает утраченный мир Аллахабада, бонтонный соседский обмен кебабами, котлетами, супами и пудингами, доставленными пешком по ухабистым переулкам, на автомобилях «посол Индостана», на тарелках, увязанных в салфетки с торчащими ушками, в судках, термосах, подарочных коробках, обернутых золотой бумагой. На серебряном блюде с волнистым краем, из дома адвоката в дом полковника. «Сегодня я должен поднять деликатный вопрос. Моя внучка, которой одиноко в Америке, доверила нам задачу найти ей спутника жизни из семьи, которой мы более всего доверяем».

Все с тем же намерением не затрагивать деликатных тем они посмотрели фильм, который бы не решились включить порознь. От «Собаки Баскервилей» по коже пробежал холодок, зябкий, приятный в нарастающей предмуссонной жаре, когда воздух так густ, что почти не вздохнешь, а вентилятор вращается цветок цветком, безо всякого проку.

В девять вечера Паша заскулил.

– Что, пора ему спать? – спросила Соня.

– Расстроился, что на ночь глядя напугали его привидением.

Бабита не стала упоминать, что «Собака Баскервилей» – одна из любимых книг Санни, и Конан-Дойла он любит, всегда читал его в ночном поезде на Аллахабад, и даже в ту их поездку, когда он впервые увидел Соню, тоже взял с собой эту книгу, и что тут считывается некий логический ряд, сцепка, может, и бесполезная, но все же, – а вместо всего этого сказала:

– Такси вызывать уже поздно, и я не могу послать с тобой Нареша, у него куриная слепота. Давай ты переночуешь в гостевой комнате, как в прошлый раз?

* * *

– Мыло там есть? – раздался сверху голос Бабиты.

– Мыло есть.

– Бандикуты его не погрызли?

– Нет.

– Поосторожней с лягушками.

И снова Соня закончила купанье под стихийно плюхающей водой, лягушки скакали туда-сюда мячиками пинг-понга, и снова она облачилась в тот же кафтан, который носила в прошлый раз, когда ночевала в «Доме с ракушками», – он так и висел на крючке в ванной.

– Спокойной ночи, – крикнула Бабита, лежа в своей кровати под балдахином, связанным крючком монахини.

– Спокойной ночи, – отозвалась Соня из гостевой комнаты, лежа на кровати под балдахином, связанным крючком вдовы.

Уж лучше две одинокие дамы и песик-джентльмен (пусть даже с приобретенной в джунглях привычкой лакать воду из унитаза) в темноте, как в соку томящиеся в жаре и в приправах с ужина, под сквозным потолком в надежде, что налетят прибрежные ветерки.

Только нет никаких ветерков. Звон насекомых, писк летучих мышей, сдавленный крик совки, кваканье лягушки, любовные арии кошек, лай бродячей собаки – но где вор, где убийца, где демон и привидение, где призрачный пес?

– Невыносимо душно.

– На Гоа вечно жара. – А уж каково, когда у тебя в эту жару приливы!

– Может, детектив виноват?

– Но интересно же было!

– И потом все думаешь, думаешь… – У Сони вертелось в голове, что убийцу в «Собаке Баскервилей» раскрыли благодаря портрету.

– Соня?

– Да?

– Давай попробуем уснуть… Соня, я думаю, что я…

– Что?

– А, ничего… Соня, я думаю, что я…

– Что?

«Не говори, не говори… пусть лучше прилив, пусть духота, пусть кровожадный комар».

– Соня, я была неправа…

– В чем?

«Не говори, Бабита, не говори, иначе себя приговоришь!»

– Мне было грустно узнать о смерти твоего отца. – Она ринулась в кромешную тьму.

– Он был весь такой яркий! – а теперь жизнь словно выцвела.

– У нас с ним была глупая ссора – из-за супов.

– Из-за супов?

– Потом это раздулось во что-то совсем другое. Он был сложным человеком, как и я женщина непростая, но я всегда понимала привередливых людей, – а потом, мы были из одного поколения. Уже это что-то да значит.

– Вы ведь оба родились где-то во времена Раздела.

– Да, и мало кто в силах разделить с нами пережитое. Наши родители прожили свою жизнь в Британской Индии. Освободительное движение, независимость и Раздел – все это нас, конечно, задело, но родителей наших вышибло из седла. Они только притворялись нормальными. Мой отец…

– Полковник?

– Они всей семьей сели на поезд в Лахоре, а когда вышли в Дели, женщин в семье не осталось – так же как в поездах, шедших в обратную сторону.

При обмене поездами по оба края разрыва сложились две разные истории. Пустота наполнена, полнота пуста.

– Это не та трагедия, которую семья способна преодолеть.

– Отец никогда об этом не говорил и никогда нигде не чувствовал себя прижившимся или на своем месте – возможно, поэтому он так и не купил дом в Аллахабаде. Так же, как твой дед. Они не смогли пустить корни, почувствовать себя дома.

– Как и мы не чувствуем себя дома.

– Ты права.

Они снова попытались заснуть. «Не заговаривай ни о чем, Баби, и никто никогда не узнает». Паша поволок свои задние лапы в туалет.

– Соня?

– Да?

– Мне очень понравилась…

– Простите?

– Твоя статья.

– Какая статья?

«Никогда никого не хвали, Баби, потеряешь власть».

– О кебабах.

– Разве она не рыхлая и бессвязная?

– Да ведь тема огромная, такую тему в рамки не взять!

– Да, мне казалось, я пишу ни много ни мало историю Индии, а кебаб – это роман между индусами и мусульманами.

– Да, это непросто… Послушай, Соня, я думаю, я была…

– Что?

– Нет, ничего… Но я была неправа… – «Не извиняйся, не теряй преимущества!» – Хансама! – вырвалось у нее.

– Вы сказали «Хансама»?

– Да. Это было неправильно с моей стороны, переманивать повара Мины Фой!

– Так же как со стороны Мины Фой было неправильно заставлять его готовить, в его-то лета, причем из одной жадности.

– Но сразу после похорон!

– Он сейчас на покое, он в порядке. Сын присылает ему деньги.

«Сын? Его сын? Тот самый? Любовник Вини? Вор? Убийца? Сутенер? Откуда этот сын берет деньги, чтобы присылать их отцу? Золото из украденного чемодана? Или у двух обманутых девушек?»

– Вини-Пуни! – простонала Бабита, не успела сдержаться.

– Вини-Пуни?

– Сын Хансамы, шофер, сбежал с моими малышками Вини-Пуни после убийства Рави-Раны и продал их в проститутки.

– Нет! С ними все в порядке, – выпалила Соня, только потом вспомнив, что это тайна. – Ох, не должна я этого говорить…

– Нет, должна!

– Примите это, как будто я сболтнула что-то во сне.

– Так это и есть сон.

– Младшая девочка