Читать книгу - "Одиночество Сони и Санни - Киран Десаи"

Санни не мог ей ответить, что плохое никуда не делось, продолжает случаться, но все же так лучше, чем оставаться и ждать, когда нагрянет что-то похуже. Он спросил:

– Ты видишь свое будущее?

– Нет, – сказала она, – я себе будущего не представляю.

Сокол пролетел, заслонив собой солнце – мир на долю мгновения накрыл полумрак, – а затем солнце заполыхало как раньше.

– Это потому, что будущее уже здесь, – сказал Санни. – Ничего нового впереди нет. Ты же это знаешь, ведь правда?

Она выглянула в окно, оглядывая холмы.

– Он скоро вернется. Иди, побыстрей найди свой блокнот и уходи – не то он меня убьет.

На двери в часовню висел замок. И когда Санни наклонился, чтобы подсмотреть в замочную скважину, кто-то изнутри перехватил его взгляд, словно там был кто-то живой. Где же ключ от ключа, который ведет к ключу от ключа к сокровищу? Времени искать не было – ключ, вероятно, висел на шее у Илана.

Месяцы плавания по нескольку раз в день в противоборстве с океанскими волнами сделали Санни поджарым и сильным. Он разбил запор кругляшом из вулканической лавы – и ввалился в глаза, облака, рубины и изумруды. Влекомый ими, прошел из ризницы внутрь часовни, стены и потолок которой расписаны изображением пловчихи-Матери. Вот она появляется в поле зрения, вот убывает, Мать и ее отражения, преломления, плещущиеся на свету и во тьме, в озере, в океане, в небесах. Что такое религия, как не красота женщины, уплывающей за горизонт?

В нише справа Санни углядел изображение другой молодой женщины, точащей в океан слезы. Отчего она плакала, от горя? Или от сострадания? Или, может, от разновидности счастья, от удовольствия излить малый объем соленой воды, пополнив этим объем огромный?

Он повернулся к нише слева, и там, почернелый от обетного дыма, эффектно тянулся ввысь теневой идол. Это был Бадал-Баба, окаймленный драгоценными камнями. А напротив изображения лежала открытая амулетница в облаках. Но разве Бадал-Баба не попадет в подчинение к своему отображению? Меньший по сравнению с большим?

Санни, которого отец воспитал в строгом неприятии воровства, схватил амулетницу, повернул ее лицом к себе и отшатнулся, словно, невинно заглянув в пещеру святого садху, увидел вместо него увитую драгоценностями, черную, как пантера, кроваво-красную тантрическую фигуру. Темное сердце, перекошенный таз, нехватка пальцев, единственная нога, выстроганная, как посох садху, изувеченная и блистательная, украшенная жемчугом, рубинами, золотом. Санни повесил амулетницу себе на шею. Подошел к двери. Остановился. Повернул обратно. Из сотен кистей, разложенных по размеру, выбрал толстую, мягкую кисть. Из аккуратно расставленных рядами баночек со смесями всех оттенков черного: жженая слоновая кость, лиловый черный, гималайский кедр, черный кладбищенский и пещерный черный – он выбрал наичернейший, черный-пречерный, окунул кисть и наполнил глаза плачущей женщины чернотой плодородной гоанской ночи, рождающей галактики и насекомых, призраков и вымыслы, ужас – и даже порой счастье.

Женщина выкрикнула:

– Он идет, он в туннеле – ты нашел свой блокнот?

– Еще нет.

– Все равно, уходи, не то он меня убьет! Уходи! Бегом! Сейчас же! У тебя ни минуты!

Санни схватил свой блокнот и помчался через двор, в дверь, которую она для него придержала. Ему пришло в голову, что теперь, когда он похитил Бадала-Бабу, она в серьезной опасности и ее положение куда хуже, чем она себе представляет. Он крикнул ей на бегу:

– Если придешь вечером в гостиницу, я помогу тебе сбежать – и никому не скажу.

– Еще как скажешь! Ты журналист – разве из этого не выйдет статья?

– Не скажу, из-за подруги моей не скажу, той, которая выплакала океан слез. Предав тебя, я предам ее.

Но слова его унес ветер, как и ее ответ, если он вообще был.

Солнце село, и стало прохладней. Сердце больно билось в ушах, в ногах, в горле, но Санни мчался, в серых сумерках не сворачивая с белой тропинки. Показалось, что слышно, как в часовне бьет колокол, возвещая конец шахтерского рабочего дня, но в развалинах колокольни не было колокола. Показалось, что слышен ход поезда, но поезда не было. Донесся запах жарки кактусов-нопалес, но кому тут было готовить. Показалось, что подает голос мул, но нигде ни одного мула.

В зеленоватом свете гостиницы хозяин с трагическими усами поднял взгляд от рагу из козлятины и «Большой книги анонимных алкоголиков». За дверью тощая собака грызла череп козы.

– Опасно бродить здесь в темноте. Ты псих, что так делаешь.

– Кто эта женщина, – спросил Санни, – которая живет с художником?

– Художник живет один.

Санни заперся в своей комнате, задвинул тяжелый железный засов. Летучие мыши вылетели из занавесок. Он запер окно. Проигнорировал скорпионов, выползающих из отверстий в вулканическом камне. Снова открыл амулетницу. У существа, спрятанного внутри, не оказалось лица. Добрый дух или злой, человек или зверь – так и не скажешь. Что в нем, вдохновение или зловещий ужас, – не определишь.

«Я вор! – сказал себе Санни. – Я украл украденное сокровище. Я испортил картину. И, наверно, той молодой женщине причинил большой вред». Он не спал, слушая, как стучит ветер в заколоченные окна и двери заброшенных домов, сливаясь с воем койотов, – и вот после полуночи раздался стук в дверь. То мог быть, конечно, ветер, но ветер стучал бы громче.

– Кто там?

Ответа не последовало. Он согнулся, посмотреть в замочную скважину. Глаз в замочной скважине ответно смотрел на него. Трепещущая молодая женщина с руками, как подбитые птицы, не вымолвила ни слова, когда Санни впустил ее, но дала понять, что хочет спрятаться в шкаф на случай, если Илан придет за ней. И только оказавшись в шкафу, сказала:

– Мне лучше вернуться.

– И не думай.

– Я должна. Он остался один, но один он не может. Если он один, то его и нет вовсе. У него сейчас кризис. Мне влетит.

С амулетом, промораживающим грудь, как ночь в горах, Санни сидел за дверью своей комнаты на случай, если женщина захочет выйти из шкафа и поспать в постели, но она так и осталась в шкафу на случай, если Илан придет ее искать. У Илана глаза на затылке, так Соня сказала Санни. Поскольку плохой человек – это параноик, ждущий возмездия, интуиция у него обостренная. Поневоле начнешь верить, что он – дьявол, потому что он – знает.

На рассвете Санни, услышав что-то вроде звуков леса, полного голубей, увидел подъезжающий автофургон, полный, как оказалось, участников тура, организованного городской библиотекой Сан-Мигель-де-Альенде в целях сбора средств на проект Libros Para Todos, «Книги