Читать книгу - "Одиночество Сони и Санни - Киран Десаи"

для всех». Направлялись они к бывшим гасиендам Синко-Сеньорес и Санта-Бригида и даже в этот ранний час гомонили:

– Джейкоба подстригли всего за тридцать пять песо; а стригла его маленькая старая леди!

– Лазерная терапия от пигментных пятен – сорок пять долларов!

– Три тако за доллар с четвертаком!

Они зашли в гостиницу выпить кофе.

– Голуби любят солнце, – сказал хозяин, который, раздав всем по горшочку с дымящимся кофе де олья, принялся разбрасывать зерна для птиц.

– А я думала, голуби любят тень!

– О нет, голубям комфортней всего на солнце.

– Двадцать центов за чашку кофе!

Сердце Санни преисполнилось нежностью. Это были наивные американские туристы, воодушевленные всесилием своей национальной валюты, свято верящие в свою удачу и считающие, что они в безопасности в любой точке мира, – если случится несчастье, посол лично займется их делом. Санни фактически был гражданином Соединенных Штатов, и они сказали, что, конечно же, подбросят его с подругой обратно в город, сзади есть свободные места, если они не против проехаться остатком маршрута.

Санни бросился к шкафу, обрадовать молодую женщину, что она спасена, что она может выйти, но, когда открыл шкаф, тот оказался пуст. Он выбежал на улицу, где сидел хозяин.

– Вы не видели, женщина выходила из моей комнаты?

– Никого не видел.

Он опять сбегал в комнату. Там пахло Сониным страхом.

– Разве вы не видели, как она пришла сюда вчера ночью, через несколько часов после меня?

– Никто не приходил после вас. Я запер дверь на засов и два навесных замка, прежде чем лечь спать. Влезть по стене невозможно.

– Вы выглядите так, будто только что увидели призрака, – пошутил мужчина из библиотечного тура.

– Где же ваша подруга?

Санни, решили все, пережил любовную ссору.

– Запрыгивайте, – закричали ему, – она или догонит, или же не судьба!

И он запрыгнул, Бадал-Баба пек ему грудь, как головня, разожженная солнцем высокогорья. Медлить было нельзя – фургон тронулся с места.

– Кукурузная лепешка у женщины на автобусной остановке возле Ораторио – всего один доллар!

– Джеки говорит, здесь горничные за нипочем!

Часть XXI. Кто нырнул в нее, потонет, потонув – переплывет

Глава 73

Какори и галавати. Бабиту разрывало противоречиями: радостью от того, что наконец-то в ее руках рецепты, на которые она столько лет облизывалась, а теперь может съесть их глазами, и неловкостью, потому что рецепты свидетельствовали о том, что Соня помнит про попытки Бабиты сманить Хансаму, сознательно обойденные упоминанием в ту ночь, которую они провели под одной крышей. «Где это видано? – было дело, воскликнула Мина Фой. – Стоило папочке умереть, как ты сманиваешь нашего повара?» – «Ты не в себе от горя», – отбилась тогда Бабита. Но Мина Фой вовсе не была не в себе, просто все постоянно твердили ей, что она должна прощать им их собственные проступки.

Бабита радостно изображала недоумение, зачитывая вслух рецепты Олинде и ловко балансируя между ролью эксперта в кулинарии и ролью чванливой дамы, которая в готовке не понимает, в то время как Олинда млела, с преувеличенным изумлением вникая в удивительные обычаи и своеобразие кухни Севера. И когда, после предписанного маринования, запекания, нарезки, измельчения и обжаривания, Бабита почувствовала на языке гармоничное многоголосие какори, она откусила еще кусочек. Прислушалась. Перепроверила. Прислушалась снова. Пошла бродить из одной мрачной пещеры в другую. Застыла перед фигурой Христа, окутанной облаком душистых специй: корица, гвоздика, кардамон. Смущало одно: тот важнейший ингредиент, дозу которого хозяйка, любезно согласившаяся поделиться рецептом, непременно обязана незаметненько исказить, дабы не разбазарить семейное достояние, – вот этого хитрого искажения в Сонином рецепте не оказалось. Бабита откусила еще немножко. Сердце без слов подсказало: Соня проявила небывалую честность. До глупости. И эта честная Соня идеально подходит ее честному сыну. Если бы она давным-давно приняла Соню, может, Санни бы не сбежал?

И присутствие Сони в доме оказалось нежданно необременительным. В конце концов, что еще пожелать от жизни, кроме как поужинать с кем-то и посмотреть детектив с убийством, который боишься смотреть одна? Взгляд на мир выровнялся, пришел в норму. Когда взгляд наперекосяк, ты сама ведешь себя так же. Вспомнить только безответный поцелуй, доставшийся охотнику на бандикутов. Она коснулась губами его щеки, и губы примерзли. Застыли, потому в момент поцелуя наперекосяк она тосковала по норме.

Соня шла к парадному входу – по дорожке меж красных плюмерий, по ступеням, эффектным, как декорация к опере. И разве не стоит Бабите приветствовать удачу, вступающую в ее жизнь, если удача звонит в начищенную латунь дверного звонка, пусть даже это вовсе не та удача, которой она всегда домогалась?

В лиловый рассветный час, еще до восхода, когда все уже было предопределено, Бабита взяла трубку и практичным, деловым голосом сказала Соне:

– Слушай, нет смысла сидеть одной – от этого только слезы. Раз уж ты одна и я одна в воскресенье, почему бы тебе не приехать, не попробовать галавати Олинды? Какори ей удался.

Соня как раз не спала, читала и пыталась найти смысл в том, что сама прошлой ночью и написала. Притчу о женщине, которая превратилась в черное облако, – уж такая была у нее способность, унаследованная от деда, художника-оккультиста, тот умел превращаться во что угодно: что рисовал, тем и становился. Фантастический подход казался подходом правильным: что ни говори, а лишь посредством фантазии большая часть людей справляется кое-как с тем, что их окружает. Если так и писать историю за историей, пока правдивость того, что ею ухвачено, не станет ясной как день, – и пусть другие клеят какие им нравятся этикетки: сюрреализм, реализм, ориентализм, басни, легенды, кошмары, грезы, мифы, сатира, китч, трагедия, комедия, – разве каждая из историй не равносильна каждой другой истории? Если центр никак не центруется, может, он и не должен? Может, всякий раз, только выставишь историю в центр, как он вовсе не там? Может, когда реальность меняет форму, писатель должен пойти у нее на поводу? Если Соня рассеет себя самоё по океану историй, смогут они, подобно волнам, вынести ее на другой берег?

И вот она снова идет по красной, поросшей сорняками дорожке, поднимается на веранду к гигантским раковинам, которые обрамляют вход, звонит в начищенный колокольчик. Бабита, один уголок рта вверх, другой вниз, открывает женщине, которой причинила боль только из ревности, без всякой другой причины, и впускает Соню в густой аромат кухни Лакхнау, родины данного вида кебабов. Разогревает их на самом слабом огне. «Секрет такой гладкой текстуры, видишь ли, в том, что