Читать книгу - "Одиночество Сони и Санни - Киран Десаи"

Глаз Илана расцвел под увеличительным стеклом, и журнал вывалился из рук. Это был тот самый глаз, что у призрачной собаки на пустынном куске пляжа неподалеку от Лутолима.

Размышления заводят в трясину. Только действием выберешься к чистой воде.

Глава 72

Выйдя на дорогу, повторявшую извивы побережья, Санни сел на местный автобус, который допыхтел тихонько вверх-вниз по невысоким холмам до Барра-де-Навидад, где в автобус влез шут и терзал пассажиров визгливым голосом попугая, пока те не скинулись, чтобы он спрыгнул на светофоре. В Барра-де-Навидад Санни пересел на автобус до Гвадалахары, и в Гвадалахаре автобус застрял из-за шествия, состоявшего из конной кавалерии, духового оркестра, школьников, трех королев красоты и платформы, на которой размахивал пистолетом гигантский Усама бен Ладен из папье-маше. Мужчины, одетые американскими морскими пехотинцами, стреляли в Усаму. Затем появилось бесстыдное сборище проказливых дьяволят и скелетов. Толпа хохотала. Наблюдая в окно, Санни подумал, что он в стране, самим дьяволом связанной с Los Estados Unidos, Соединенными Штатами. Санни в Бога не верил, а вот в дьявола – да, и в этом, очень возможно, проблема всей его жизни.

Из Гвадалахары он автобусом отбыл до Керетаро и оттуда, накатавшись по всей округе, на третий день путешествия прибыл в деревушку у руин заброшенных шахт Ангустиас, где за стойкой единственной в этих краях гостиницы сидел, погруженный в испанскую версию «Большой книги анонимных алкоголиков», важного вида сеньор с густыми вислыми усами. Поклонившись, он сообщил, что является потомком владельцев Каса де Монеда: при шахтах, на которых добывались доломит, золото и серебро, имелся монетный двор. В революцию шахты разграбили, а потом затопили, и город стал городом-призраком. Семья оказалась в трудном положении, он уехал жить в Сан-Луис-де-ла-Пас. Но поскольку и в Сан-Луис-де-ла-Пас у него дело не задалось, он вернулся и восстановил разрушенное здание, перестроив его в гостиницу.

– Зачем вы здесь? – поинтересовался владелец.

– Чтобы встретиться с художником де Турьен-Фоссом.

– Это единственная причина, по которой сюда приезжают. Не так давно прибыл один паренек, чтобы с ним повидаться, и еще один до него. Оба похожи на художника, говорили, они его сыновья. Оба иностранцы. Я их больше не видел. И еще до того приезжала одна молодая особа, и ее я тоже больше не видел. И после них приезжала тоже еще женщина, и тоже исчезла. Потом еще одна. Она тоже пропала. Журналисты часто наведываются, благодарение богу, только они возвращаются довольными, и благодаря им мы зарабатываем немного песо. Они всегда хорошо пишут о художнике, ведь он знаменитость. Это приманивает других журналистов.

Снаружи, на площади, ветер трещал черными скелетами мертвых кактусов, лязгал покореженными листами железа, постукивал досками заколоченных окон и дверей. В комнате, которую занял Санни, из-за занавесок вылетели в ночь летучие мыши, а когда он открыл «Педро Парамо»[94], которого пробовал одолеть по-испански, по странице прополз скорпион. Он швырнул книгу в угол и выключил лампу. Мужчины, которым любви на дано, могут стать движущей силой бессердечной истории. Что если Санни, подобно путешественнику из книги, тоже попал в мир живых мертвецов? Сколько людей погибло в этих шахтах? Разве могут их души не устремляться оттуда?

Ветер дул непрестанно. Если бы только у него была компания под тонким половиком, который он поднял с пола, чтобы укрыться. Он лежал, околевая от холода, позвоночник и конечности ни в какую не расслаблялись, и вспоминал, как роскошно спать с той, чьи объятия дарят силы прожить завтрашний день, объятия, в которых можно размякнуть, превратиться в комочек маслянистого теста, в пирожное «Тающее мгновение» из деревенской пекарни меж пальм в джунглях. Стоило ли приезжать сюда ради Сони, если им никогда больше не спать так, как раньше, сплетясь клубком? А вдруг бы жизнь вместе сложилась? Вдруг бы им выпало много-много ночей в обнимку и много утр, когда Соня его бы звала, а Санни ворковал бы на зов, как глупый голубь? Вдруг бы им выпало много-много недель, месяцев и лет, когда плывешь по волнам и под волнами; много-много страниц, прочитанных на веранде; много-много котлет из скумбрии и дружб с бездомными псами; много-много подобранных пластиковых пакетов; пусть даже много ссор – всплывая, взлетая на гребень и падая в плеск и пену? В конце концов, человеку порой нужно просто поспать. И так много-много раз, потому что даже когда один язык вздорит с другим, руки-ноги помнят ласку и блюдут верность. Каково это, когда запах и прикосновение по-прежнему притягательны, и как раз в тот момент, когда кто-то из них созревает сказать: «Слушай, так больше продолжаться не может», – доносится дуновение, знакомое, окутывающее теплом. Каково это, не задумываясь, потянуться и отмахнуть муху от родного лица? Или зевнуть хором? В автобусе Санни машинально поставит Сонину сумку на верхнюю полку, а она, когда с крышки супницы капнет горячая капля карри, непроизвольно протянет ему салфетку. Ощутив зуд, они сами не будут знать, чья рука кого почесала, потому что им все равно, чья где рука, – и такая повседневная близость отбивает всякий порыв расстаться. Такие привычки со временем сливаются в океан, который уже не преодолеть. Столько лет глядя на чужое лицо, разве не начнешь ощущать, что оно знакомо тебе лучше своего собственного? Как решиться никогда больше его не увидеть?

«Здесь ничего не случится!» – поклялся тогда Санни рисовому полю, звездам, морскому бризу, Гоа, чтобы они помнили об этом, если вдруг Санни и Соня забудут.

Санни поднялся со своего ложа, когда прозвучал клекот, похожий на пение голубиц, и чистый абрикосовый свет разлился над землей, которая была цвета агавы. Хозяина или других постояльцев нигде не видать. Он сунул в сумку свой репортерский блокнот, сжевал черствую сладковатую булочку, запил ее чуть теплым кофе де олья из термоса, оставленного на стойке. Отпер два висячих замка двумя большими железными ключами, которые ему дали, и сдвинул металлический засов. Поднялся по улице из развалин и обнаружил единственный открытый магазин: полки пусты, за исключением нескольких пачек чипсов и бутылок воды. Тот, кто сидел за прилавком, выглядел как скелет, и глаза у него были вроде как неживые. И зубов не было. Перед ним лежала груда кругляшей из вулканической лавы. Говоря на устарелом испанском, он поднял небольшой кругляш и спросил: «Двадцать сентаво?» Санни купил кругляш, бутылку воды и спросил дорогу.

– Поверните направо, сеньор, затем налево и еще раз налево.

Солнце уже палило, но ветер дул ледяной. Санни миновал развалины кожевенной