Читать книгу - "Мщение - Иван Сергеевич Хвостов"

ней она настоятельно требовала немедленнаго моего пріѣзда въ Москву по какимъ-то ея неотложнымъ дѣламъ. Тетушка была для меня самымъ близкимъ человѣкомъ и, какъ ни казалось грустно уѣзжать, мнѣ и въ голову не пришло ея ослушаться.

Въ довольно минорномъ настроеніи я на другое утро поѣхалъ къ N. N. сообщить имъ о моемъ отъѣздѣ и проститься.

— «Какъ это кстати», сказалъ мнѣ мой пріятель. — «Соня уѣзжаетъ также сегодня. Вотъ ты ее и проводишь».

Это показалось мнѣ слабымъ утѣшеніемъ.

Поѣздъ уходилъ вечеромъ, но мнѣ нужно было еще вернуться въ Натальино передъ поѣздомъ, поэтому у N. N. я пробылъ немного. Все же я успѣлъ проститься съ Олей и уѣхалъ домой, унося въ своихъ воспоминаніяхъ ея нѣжный, чуть чуть насмѣшливый взглядъ и сладкую влажность ея губокъ, которыя отдались моему поцѣлую.

Яа станцію я пріѣхалъ до Софьи Николаевны и, желая показаться особенно любезнымъ, купилъ въ буфетѣ бутылку шампанскаго и корзинку съ фруктами.

Софья Николаевна пріѣхала съ мужемъ, который ее провожалъ.

Разговоръ былъ общій. Пріятель мой шутилъ, что очень радъ тому, что жена его ѣдетъ не одна, а то въ дорогѣ могутъ обидѣть. Софья Николаевна казалась немного разстроенной разлукой съ мужемъ. Я думалъ объ Олѣ.

Подошелъ поѣздъ. Въ международномъ вагонѣ было довольно пусто. Софья Николаевна устроилась въ первомъ классѣ съ какой-то очень милой на видъ старушкой.; Я оказался одинъ въ своемъ отдѣленіи, почти рядомъ.

До третьяго звонка Софья Николаевна стояла на платформѣ и говорила съ мужемъ, очень трогательно, нѣсколько разъ принимаясь его крестить.

Когда поѣздъ двинулся, мы разошлись по нашимъ мѣстамъ, а затѣмъ, подождавъ немного, чтобы Софья Николаевна успѣла устроиться, я захватилъ свои припасы и прошелъ къ ней.

Она приняла меня, какъ всегда, съ своей милой улыбкой, а когда я разложилъ мои фрукты и откупорилъ бутылку, оживилась и сидѣвшая тутъ старушка.

Я не помню хорошо, о чемъ мы говорили, кажется ни о чемъ особенномъ, но заговорились поздно и, когда я посмотрѣлъ на часы, было уже начало перваго. Пожелавъ покойной ночи, я вернулся къ себѣ.

Въ моемъ купэ было уютпо. Проводникъ успѣлъ уже открыть постель, а такъ какъ со мной никого не было, то поднялъ верхнюю полку.

Я быстро раздѣлся и легъ лидомъ къ двери. Въ рукахъ у меня была какая-то книга, но читать не хотѣлось; отъ выпитаго шампанскаго чуть-чуть шумѣло въ головѣ. Въ вагонѣ было сонно и тихо.

Я уже собирался тушить электричество и мирно заснуть, какъ вдругъ дверь моего отдѣленія немного открылась и я увидѣлъ Софью Николаевну. Пови-днмому она уже приготовилась ко сну, такъ какъ переодѣлась въ легкій голубой капотъ и волосы ея были зачесаны какъ-то иначе. Она открыла мою дверь, а я съ полнымъ недоумѣніемъ на нее смотрѣлъ. Мнѣ пришло въ голову самое простое и вмѣстѣ съ тѣмъ самое глупое объясненіе.

— «Вы ошиблись дверью?» — спросилъ я.

Она какъ-то странно на меня посмотрѣла, потомъ покачала насмѣшливо головой и въ полголоса отвѣтила, немного растягивая слова: — «ошиблась, да, ошиблась!» — Потомъ дверь закрылась и она исчезла.

Все это продолжалось, можетъ быть, не больше одной минуты, но когда дверь закрылась, кровь горячей волной хлынула мнѣ въ голову и дыханье какъ то замерло въ груди.

Въ ея улыбкѣ, въ этомъ странномъ, развратномъ взглядѣ мнѣ почудилось столько желанія и столько обѣщанія, что эта женщина, которую я зналъ хорошо, съ которой я былъ близокъ въ самомъ чистомъ смыслѣ этого слова, показалась мнѣ въ эту минуту желанной до сумасшествія.

Почти дрожа отъ внутренняго волненія, я поспѣшно, не находя нужныя вещи и путаясь, одѣлся и вышелъ-изъ купэ.

Въ корридорѣ никого не было. Сквозь монотонный стукъ колесъ слышно было черевъ стѣнки мирное дыханіе спящихъ пассажировъ, да занавѣска у фонаря ударялась о стекло.

Осторожно я дошелъ до ея двери и остановился. Было тихо.

Если бы она была одна, я смѣло взошелъ бы къ ней, такъ какъ ясно понималъ теперь значеніе и смыслъ ея улыбки. Но въ купэ была еще старушка и взойти было нельзя.

Тогда я тихо постучалъ въ дверь. Никто не отозвался. Я постучалъ еще нѣсколько разъ и опять

безъ результата. Я рѣшилъ кашлянуть, закурилъ папироску, все напрасно. Мое положеніе становилось глупое.

Прошелъ кондукторъ, и я посторонился. Мнѣ показалось, что онъ посмотрѣлъ на меня не то подозрительно, не то сочувственно.

Тогда я вернулся къ себѣ совершенно разбитый. Я долго сидѣлъ и, оставивъ дверь открытой, прислушивался къ каждому шороху и слышалъ только стукъ собственнаго сердца.

Заснулъ я только, когда стало свѣтать, и проснулся почти въ Москвѣ.

Софья Николаевна стояла уже въ корридорѣ въ пальто и шляпѣ и разговаривала со старушкой. Увидя меня, она улыбнулась, какъ будто ничего не случилось, и спросила, хорошо ли я спалъ.

Въ Москвѣ ее встрѣтилъ братъ, она торопилась и я успѣлъ только еще разъ поцѣловать ея руку. Послѣ я взялъ извозчика и поѣхалъ къ тетушкѣ.

Дѣло, по которому она меня вызвала, задержало меня дольше, чѣмъ я предполагалъ, и я прожилъ въ Москвѣ около двухъ недѣль. За это время я узналъ стороной, что вся семья N. N. вернулась въ Москву, а съ нею и Оля.

Я немного обидѣлся, что мнѣ объ этомъ не сообщили, и рѣшилъ ждать приглашенія, но прошло еще нѣкоторое время и приглашенія не послѣдовало.

Разъ я шелъ по Арбату, возвращаясь откуда-то домой, и встрѣтилъ моего пріятеля съ Олей. Я тотчасъ подошелъ къ нимъ, но и братъ и сестра такъ странно холодно отвѣтили на мое привѣтствіе, что я остановился и долго провожалъ ихъ взглядомъ, когда они прошли.

Наконецъ, это положеніе мнѣ надоѣло и я рѣшилъ выяснить, что произошло.

Я уже говорилъ, что одинъ изъ сыновей N. N., добродушный и милый малый, былъ со мной въ университетѣ. Съ нимъ отношенія мои оставались тѣ же. Я этимъ воспользовался и разъ, завтракая съ нимъ въ Прагѣ, спросилъ его безъ всякаго предисловія: «покушай, за что всѣ твои на меня дуются?»

Этотъ вопросъ его повидимому смутилъ, но, когда я сталъ настаивать, онъ отвѣтилъ слегка запинаясь, — «видишь ли, я не знаю, что случилось, но мой зять нѣоколько разъ говорилъ при мнѣ, что сильно въ тебѣ разочаровался.»

Понятно, что никакихъ объясненій по этому поводу я не пожелалъ, но съ этого времени мои отношенія съ N. N. совершенно испортились.

«Поймите вы послѣ этого женскую душу,» — добавилъ мой другъ, разсказавшій мнѣ этотъ случай.

SÉVRES.

30-го декабря 1920 г.