Читать книгу - "Мщение - Иван Сергеевич Хвостов"

Слезы мои лились горячо и я молилъ Господа простить мое прегрѣшеніе. Положеніе мое стало столь безотраднымъ, что мысли о самоубійствѣ приходили не разъ въ мою голову, хотя каждый разъ ужасъ смерти меня останавливалъ… это чужое, ненужное мнѣ тѣло, грязное и старое казалось… проклиная аббата Колонь и его волшебство, которое, увы, послужило поводомъ моего несчастья… Ея сердце не могло узнать меня подъ этой грубой оболочкой… Какъ тяжело и печально проходятъ дни. Монашеская жизнь мнѣ кажется безотрадной…

(Въ концѣ рукописи, какъ мы уже сказали, повидимому недостаетъ нѣсколько частей).

ЯЛТА.

29 октября 1918 г.

ОШИБЛАСЬ

Когда я былъ на второмъ курсѣ университета, я жилъ веселой и довольно праздной жизнью человѣка, никакихъ особенныхъ заботъ неимѣющаго. Состояніе мое послѣ родителей было чисто дворянское, т. е. порядочно запутанное, но имѣніе, хотя и заложенное, изрѣдка приносило, благодаря какимъ-то необычайнымъ уловкамъ стараго управляющаго Максимыча, довольно крупные куши за луга, за какіе-то скопы, а этихъ кушей мнѣ вполнѣ хватало, чтобы поддерживать ту жизнь, которую я велъ.

Я жилъ то въ Москвѣ у своей родной тетки бездѣтной вдовы гвардейскаго капитана, имѣвшей прелестный особнячокъ въ одномъ изъ переулковъ, около Собачьей Площадки, то у себя въ Натальинѣ, въ Калужской губерніи. Въ Натальино я пріѣзжалъ довольно часто, благо ѣзды отъ Москвы была одна ночь, и оставался тамъ подчасъ довольно долго, пока не надоѣстъ.

Были у меня по имѣнію сосѣди, у которыхъ я бывалъ часто, встрѣчаясь съ ними круглый годъ, такъ какъ большинство ихъ на зиму переѣзжало въ Москву и размѣщалось по переулочкамъ и закоулочкамъ Арбатской части.

Среди моихъ знакомыхъ было много хорошенькихъ женщинъ и дѣвушекъ, но о бракѣ я пока еще не помышлялъ, довольствуясь довольно платоническимъ ухаживаніемъ за барышнями, а порою менѣе платоническимъ ухаживаніемъ за дамами.

Сравнительно значительные мои успѣхи въ этой области скоро дали мнѣ небольшую долю увѣренности и самонадѣянности и часто, сидя за холостымъ обѣдомъ гдѣ нибудь въ Прагѣ, или Эрмитажѣ, я трактовалъ свободно и не безъ апломба о психологіи женской души и способахъ ея покоренія.

Однимъ словомъ я былъ молодымъ пѣтушкомъ, недавно оперившимся, но съ головой бросившимся въ тѣ удовольствія и волненія, которыя давала московская свѣтская жизнь.

Чаще всего я бывалъ въ одной семьѣ, которую я зналъ съ дѣтства, такъ какъ наши имѣнія почти соприкасались границами.

Семья была почтенная, московская, съ состояніемъ порядочнымъ, но, благодаря многочисленности своей, жила довольно скромно, стараясь въ видахъ экономіи побольше жить въ деревнѣ, до глубокой осени. Такъ какъ то, что я хочу разсказать, коснется однихъ изъ ея представителей, то называть ее я не буду, или назову просто буквами N. N., какъ было принято въ старинныхъ повѣстяхъ.

Помимо прежней традиціонной дружбы, меня еще больше сблизило съ этой семьей то обстоятельство, что одинъ изъ сыновей былъ со мной въ университетѣ, а съ мужемъ одной изъ дочерей я былъ давно пріятелемъ. Все это создало такое отношеніе, что къ нимъ въ Москвѣ и въ деревнѣ я пріѣзжалъ совершенно запросто, какъ домой, а съ барышнями обращался, какъ съ родными, называя ихъ уменьшительными именами.

Въ 1910 году, по обыкновенію, семья N. N. оставалась еще въ деревнѣ, когда всѣ уже переѣхали въ городъ. Я пробылъ въ Москвѣ весь сентябрь, а въ октябрѣ мнѣ пришлось поѣхать въ Натальиное.

Случилось это вотъ по какой причинѣ. Я уже сказалъ, что былъ пріятелемъ мужа одной изъ дочерей N. N. и дружба наша была спокойная и ровная, безъ сучка и задоринки. Главнымъ ея основаніемъ было то, что я являлся его сообщникомъ во время его ухаживанія за Софьей Николаевной, такъ звали его жену, ухаживаніемъ, которое не поощрялось ея родителями повидимому имѣвшими другіе виды. Тогда я ему оказалъ рядъ услугъ довольно цѣнныхъ, и онѣ то, кажется, дали ему возможность благополучно завершить начатое бракомъ. Вѣроятно по этимъ причинамъ и мой пріятель, и сама Софья Николаевна относились ко мнѣ особенно дружелюбно и ласково.

У моего пріятеля была сестра, хорошенькая и веселая, звали ее Олей.

Вотъ эта то Оля являлась въ то время, говоря высокимъ слогомъ, властительницей моихъ думъ.

Я считалъ, что влюбленъ въ нее безумно, и, такъ какъ мнѣ было ясно, что чувства мои принимаются той стороной благосклонно, самыя смѣлыя рѣшенія и планы приходили въ голову. Естественно я старался всѣми способами встрѣчаться съ нею чаще, и когда я узналъ, что она предполагаетъ вмѣстѣ съ сестрой и ея мужемъ октябрь мѣсяцъ провести въ деревнѣ, то и я немедленно объявилъ моей тетушкѣ, что срочные вопросы по продажѣ хлѣба вызываютъ меня въ Натальино.

Тетушка умилилась моей дѣловитости и конечно удерживать меня не стала.

Въ Натальинѣ я провелъ весь октябрь, но жилъ преимущественно у N. N. У нихъ же я довольно часто и ночевалъ.

Погода была все время отличная и мы всѣ дни проводили на воздухѣ, то устраивая пикники, то прогулки, а въ концѣ мѣсяца, когда началась охота, мы съ ранняго утра стали пропадать изъ дома, возвращаясь лишь къ позднему ужину. Всѣ дамы были хорошія наѣздницы, а въ нашихъ мѣстахъ не было помѣщика, который не увлекался бы псовой ojOToft.

Дѣлался обычно сборъ, всякій пріѣзжалъ со своими сворами и удивительно красивъ £ылъ видъ собакъ, лошадей, передъ отъѣздомъ въ поле. А сама охота! Ну да что объ ней говорить!.

Какъ и слѣдовало ожидать, на такомъ фонѣ моя любовь проходила постепенно всѣ этапы своего существованія, съ нѣжными взглядами н недомолвками, сначала, съ продолжительными разговорами въ серединѣ, гдѣ я старался выказать всю глубину своего ума, и наконецъ съ робкими встрѣчами наединѣ, гдѣ были и пожатіе рукъ и даже первые поцѣлуи.

Словомъ все шло отлично и мѣсяцъ этотъ я проводилъ превосходно. Мнѣ казалось, что всѣ смотрятъ на это съ сочувствіемъ и, хотя я самъ окончательнаго рѣшенія никакъ не могъ установить, втайнѣ уже рѣшили, что въ Москву мы вернемся женихомъ и невѣстой.

Особенно мила была со мной Софья Николаевна. Всегда у насъ были отношенія самыя товарищескія, а теперь стали совершенно близкими, скажу, родственными. Съ ней я рѣшался даже говорить о моихъ будущихъ планахъ и надеждахъ; она иногда серьезно ихъ разбирала, спорила, иногда надо мной посмѣивалась. Но все это мило и хорошо, такъ что послѣ каждаго такого разговора я прямо съ умиленіемъ смотрѣлъ на ея красивые, загадочные глаза, на ея тонкій профиль и на всю ея фигуру и сильную, и нѣжную въ одно время.

Уже въ концѣ октября я получилъ въ Натальинѣ телеграмму отъ тетушки. Въ