Читать книгу - "Мщение - Иван Сергеевич Хвостов"

Ив. Хвостовъ

Мщеніе

РАЗСКАЗЫ

ЗАКОНОДАТЕЛИ

Споръ произошелъ послѣ того, какъ крестьяне села Хлудовки рѣшили на сходѣ окончательно разобрать и подѣлить все, что оставалось еще неразграбленнымъ въ экономіи графовъ Хлудовыхъ. Экономія была богатая и разгромлена была еще лѣтомъ семнадцатаго года. Хотя комиссаръ Временнаго Правительства и указалъ, что «Графское» должно оставаться нетронутымъ, какъ имѣніе образцовое, что сами граждане должны оберегать его, какъ народное достояніе, граждане села Хлудовки и деревни Коросевки, расположенной по другую сторону графскихъ луговъ, съ этимъ взглядомъ не согласились и въ концѣ іюля мѣсяца служащихъ разогнали, а экономію разгромили.

Происходило это еще въ полномъ порядкѣ. Чтобы не было спора, по совѣту старика Архипа Кучика, всякій въ домѣ бралъ, что хотѣлъ, а на дворѣ дѣлили по совѣсти.

Такъ, породистыя свиньи были всѣ заколоты и каждая баба получила по куску свинины. Лошадей съ коннаго двора и коровъ дѣлили по божески, а жеребца «Порѣшили», такъ какъ въ работу онъ не годился, «больно легокъ, а ежели дать кому одному, то больно много денегъ можетъ выручить». Вѣдь плочено за него графомъ шестьдесятъ тысячъ наличными.

Землю экономическую пока оставили такъ, не дѣля, потому что и свою то всю поднять мужички не могли изъ-за отсутствія рабочихъ рукъ.

Когда осенью наступило большевистское царство и наскоро собранный уѣздный совдепъ постановилъ немедленно передать въ руки трудового народа всѣ окрестныя имѣнія, въ Графскомъ оставались одни строенія, пока никого особенно не плѣнявшія.

Такимъ образомъ цѣлый годъ еще экономія оставалась въ томъ же видѣ.

Издали, со стороны рѣки, имѣніе казалось нетронутымъ. Также стройно четко на фонѣ парка вырисовывался дворецъ, построенный по рисункамъ Растрелли съ широкимъ фронтономъ по срединѣ и двумя крылами, огибающими полукругомъ главный фасадъ. Темными пятнами были разбросаны кругомъ службы и краснѣла длинная крыша коннаго завода.

И самъ паркъ, терассами спускающійся къ рѣкѣ съ его каменными лѣстницами и бесѣдками на стройныхъ колонкахъ, казался издали тѣмъ, чѣмъ былъ онъ раньше.

Только подъѣхавъ ближе, можно было замѣтить разрушеніе. Окна и двери казались зіяющими дырами, безъ рамъ и стеколъ, паркъ, заросшій и заглохшій, былъ дикъ и сумраченъ, а мертвая тишина и полное отсутствіе жизни дѣлали изъ всей экономіи какое-то огромное кладбище.

Хлудовское село было въ тридцати верстахъ отъ заштатнаго города Нижнеперска, поэтому политикой занимались мужички мало, а продолжали жить по старому.

Не то было въ Коросевкѣ. Тамъ было много городскихъ, вернувшихся въ деревню. Были уже всевозможные исполкомы и комбѣды, замѣнившіе прежнія власти, и политическая жизнь била ключомъ.

Когда осенью восемнадцатаго года на сходкѣ Хлудовцы постановили окончательно разобрать всѣ постройки, все село въ одинъ прекрасный день двинулось съ телѣгами на экономію.

Работы предстояло много. По однѣмъ крышамъ было неисчислимое количество всевозможныхъ стропилъ, досокъ, бревенъ и желѣза, не говоря уже о паркетныхъ полахъ въ самомъ дворцѣ и прочемъ матеріалѣ.

Вотъ тогда-то и произошло то событіе, которое на долго взбаламутило не только хлудовскихъ, но крестьянъ и всѣхъ окрестныхъ деревень.

Не успѣли всѣ телѣги въѣхать въ широкій дворъ экономіи, какъ мужики съ заднихъ повозокъ увидали по дорогѣ со стороны Коросевки непонятное движеніе.

— «Глянь-ка! Никакъ Коросевскіе поднялись!?» — Крикнулъ Прохоръ Стуловъ, рыжій малый съ крупными веснушками на придурковатомъ лицѣ.

— «А и въ самомъ дѣлѣ Коросевскіе», — подтвердили другіе, глядя въ ту же сторону.

— «Не безъ того; штобъ всѣмъ міромъ,» — замѣтилъ тотъ же Стуловъ.

Такое движеніе со стороны Коросевки несказанно удивило хлудовцевъ и начались толки и предположенія о дѣлѣ и его причинахъ.

Но скоро недоумѣніе ихъ разсѣялось.

Еще хлудовцы стояли на дворѣ и, почесываясь, разсуждали съ чего бы начать, «со службъ али съ барскаго дома», какъ въ тѣ же ворота, стоявшія у входа главной еловой аллеи, которая вела въ экономію, появились передовыя телѣги коросевцевъ.

Втянулись онѣ, громыхая коваными желѣзными колесами, при полномъ молчаніи хлудовцевъ, довольно недружелюбно на нихъ поглядывавшихъ.

Когда и коросевскій поѣздъ весь въѣхалъ на дворъ и коросевцы слѣзли съ телѣгъ, столпившись около своихъ подводъ, со стороны хлудовцевъ выступилъ самъ Архипъ Кучикъ, высокій худой старикъ, опирающійся на палку.

Кучикъ, не спѣша, подошелъ къ коросевцамъ.

— «Вы, што же это, господа, по какой, значитъ, причинѣ?» — спросилъ онъ, остановившись отъ нихъ въ нѣсколькихъ шагахъ.

Въ отвѣтъ коросевцы загалдѣли сразу.

— «Какой такой законъ, чтобы вы одни здѣсь хозяйничали,» — кричалъ особенно одинъ видимо, по одеждѣ, изъ солдатъ, — «это, пожалуй, не фасонъ. Добра тутъ не мало, дѣлить такъ по совѣсти. А то, одни хлудовскіе!» — Тутъ онъ грязно выругался.

Остальные кричали то-же.

Въ отвѣть на это заявленіе хлудовцы загудѣли.

— «Постой, постой,» — старался перекричать всѣхъ Кучикъ, — «постой, я скажу.» — И когда его голосъ услышали и кругомъ посмолкли, онъ продолжалъ: — «не по божески, братцы, не по божески. Въ запрошлый годъ, какъ разбирали экономію, такъ коросевскихъ не обдѣлили. Всѣ тутъ были. А что до лѣса и до двора, такъ это наше, хлудовское. Все нашимъ горбомъ повыстроено. Вы Коросевскіе казенными были, а мы испоконъ вѣковъ графскіе. Наши дѣды и прадѣды тутъ работали!»

— «Товарищи!» — заоралъ коросевскій солдатъ. — «Что стараго хрыча слушать. Сказано и никакихъ! Безъ насъ ни синь пороха не дадимъ вывезти. Такъ, что ли?»

— «Вѣрно, вѣрно, правильно, товарищъ,» — одобрительно галдѣли коросевскіе.

Хлудовскіе снова глухо зарычали.

— «Дайте слово сказать, товарищи,» — крикнулъ коросевскій вожакъ Заика. Онъ былъ мастеровымъ и вернулся въ деревню во время революція. Мастеръ онъ былъ говорить и теперь считался комиссаромъ Коросевки. — «Товарищи!» — крикнулъ онъ, выступая впередъ и задирая голову, стараясь этимъ повысить свой небольшой ростъ. — «Въ единеніи сила! Все награбленное сволочью помѣщиками переходитъ въ руки пролетаріата. Почему хлудовскіе товарищи хотятъ быть одни? Это провокація. Вы не большевики, а буржуи! А ежели вы буржуи, то за одно съ помѣщиками!»

Рѣчь Заики была встрѣчена одобреніемъ коросевцевъ и взрывомъ негодованія хлудовцевъ.

Особенно волновался тотъ же Прохоръ Стуловъ.

Онъ нервно почесывалъ себѣ подмышки и хлопалъ по ляжкамъ, и все его лицо выражало страстное желаніе самому вступить въ споръ.

Наконецъ онъ протискался сквозь толпу своихъ и всталъ рядомъ съ Кучикомъ.

— «Вы, коросевцы, не нашего барина, не графскіе! — закричалъ онъ высокимъ хриплымъ теноркомъ. — Когда Графское громили, такъ вы пѣсни пѣли! Такъ што ли? А наши жгли, такъ плакали! Мы нашего графа любили!»

Солдатъ сумрачно смотрѣлъ на него и послѣ неожиданно снова выругался и съ размаха ударилъ его кулакомъ прямо въ